Оренбургский пуховый платок

Ведрицы держать. У родимой маменьки Я три года не была, На четвёртый годочек Слетаю пташкой я. Сяду в сад на веточку, Громко запою, Родимую маменьку От сна разбужу. Заслышала маменька Мой-то голосок: – Не моё ли дитятко Песенку поёт? Не моё ли благословенное Назолушку 17 мне даёт? Тащились какие-то первые только ме- сяцы, как познала я чужую сторону. Мне ж казалось, век я там маюсь. Ела меня поедом тоска по родимому дому. А пуще того тиранствовала надо мной, жгла душу платочная чахотка: не из чего стало вязать. Пух, что был, весь вышел. Вчисте до нитоньки всё извязала. Без спиц же и день отжить невмоготу. Забудешься, заглядишьсяначто…Вдруг начнёшь вязать. Вяжешь не глядишь, вяжешь, а опус- тишь глаза – оторопь морозом душу осы- пает. Руки хоть и крутятся, как при вязке, а в руках-то ровным счётом ничего. Два кулачка рядышком ходуном ходят впус- тую. Только постукивают кости пальцев друг об дружку. Без вязанья померкли дни мои свет- лые, жизнь потеряла всякий интерес, всякую радостинку. Может, это случайное совпадение, а может быть, и нет, только отнялись у меня ноги. Лежу чурка чуркой с глазами. «Это безделье взяло у меня ноги», – прилипла ко мне, как тесто к пальцу, одна мысль. Делом я почитала лишь платки. Миша да свекровь, доброта моя веч- ная, обихаживали меня. Сладил Миша кресло-каталку. Гово- рит: – Не взяли мы тебя тогда по грибы... Как нехорошо... Жить в нашем краю и не видать наших лесов... Не-е, я тебе всёж- ки покажу места, где Добрыня Потапыч передавал тебе гостинцы. – И оставишь теперь ему гостинчик? – кручинно пошутила я. – Если оставлю, так и сам там оста- нусь. И повёз меня в крюковские леса. Я сейчас вечером не вспомню, что де- лала утром. А вот тот лес-праздник в под- робностях встаёт накатывается у меня перед глазами, как только подумаю про ту далекую поездку. А тогда... Совестно было мне разлёживаться. Всё ж не ленива сноха, не лентяйка ка- кая. В семействе и без того кругом нехват. Дом набит детворнёй, как детский садик! А тут ещё я на иждивенческом еду полозу. Свёкор со свекровью ни в какую не отпускают уехать. Твердят: – Чё мир-та запоё? Пока невестушка была на ногах – хороша была, расхоро- ша. А обезножела, так вон со двора?! Этому никовда не бывать! В сам деле, иля мы лиходейцы каки? Зловредители? А я отвечаю: – Не вернусь я, лежебочиха, в Жёлтое к платкам. Чую, примру у вас. Плакала я, плакала и выплакала. От- пустили! В каталке и привёз меня Миша через год назад в Жёлтое. Тут-то я и воскресни! Чуть тебе не круглыми сутками вязала для пухартели. Так голодна была на вязку. 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95