Оренбургский пуховый платок

архимандрит извнезапу и задумается кре-епенько. А плотно подумает-подума- ет медведка-думец и не упустит живую. Ну на кой нам такой уварок?! В жизни, Нюронька, всего хватишь... Кру-уто тут нам поддувало. Беды кульём валились… Поскупу жили-были… И голоду ухватили, и холоду... Мы никовда не шумели деньга- ми. Это уже при тебе единый разушко шумнули... С ярманки... Можь, при тебе побегим…Разбежимся жить в гору?.. А?.. А ты… Не-е! Нюронька, сладкая дочушка огнезарная, не входи во гнев. Не возь- мём... Да без тебя, да без твоих кисеек всему нашему дому амбец. С рукой по миру лети!.. Уж ты лучше сиди вяжи. Оно всем нам будет и спокойней, и дороже. Ну что тут скажешь? Подкорилась я, бросила проситься. На прощанье свёкрушка благодарно обогрел меня тёплым, детским взглядом, и подались наши мужики в лес. А я со спицами села к окошку поджи- дать их. Стаял уже день. Солнце пало за толпу унылых толстых облаков – на ночь согнал ветер домой, к низу неба, – а наших всё нет. Не накрыла ли беда там какая? Нету моей моченьки сидеть выжидать. Спицы валятся из рук. «Пойду... Пойду встрену...» Откинула вязанье и только за калитку – про них речь, а они навстречь! Весёлые. Видать, с прибытком. Ну да. С прибытком. Полный возок уже закрытых кадушек! Грибы сразу же там, в лесной речонке, мыли. Солили. Пять насолили кадушек. Составил их с возка Михаил. Потом подаёт мне ладненький такой бочоночек с мёдом и подольщается: – Это тебе мой тёзка-косолапка, сам Михайло Иваныч передали. – Спасибо тёзке и тем хозяевам, у кого укупили по дороге. Хмыкнул Михаил, ничего не сказал. Только обмахнулся, утёр пот со лба. – Мда-а, – промолвил минуту упустя. – Чай с мёдом пить легко. Да никто не нанимает... А привёз он мне ещё волоцких оре- хов-последушек. Сами выпали, послед- ние: осень на дворе. Даёт и со вздохом говорит: – Вот, Нюра, ещё чего тебе в гостинец добрый медведка прислал. – Ещё раз спасибо медведке. – А мне? – Прислал-то медведка! – Прислать-то прислал. А лазил-та под деревьями я. По одному сбирал... ПО РОДИНЕ И КОСТИ ПЛАЧУТ К акой ни желанной была я в Крю- ковке, а не случалось, пожалуй, и дня, чтоб не плакала я по дому по своему. Сижу, слезокапая, жалуюсь про себя спицам. Калина с малиной Рано расцвела, На ту пору-времечко Мать дочку родила. С умом не собралася, Замуж отдала В чужую сторонушку, В дальние края. Чужая сторонушка Без ветра сушит, Чужие отец с матерью Без вины бранят, Посылают меня, девицу, В холод за водой. Нейду я, девица, В сад за водой: Зябнут мои ноженьки На снежке стоять, Прищепало рученьки