Оренбургский пуховый платок

НЕ ДОРОГО НАЧАЛО, А ПОХВАЛЕН КОНЕЦ В скорости после свадьбы подвели Михаила под воинский всеобуч. Отлучался всего на полтора каких ме- сяца. Строго-настрого наказал дедьке Анике глядеть за мной. У дедьки только и хлопот. Проснётся затемно, выберет мне в запас гулячую, свободную ложку понарядней и зарань- ше, пока у стола ещё никого нету, кличет: – Нюронька! А поть-ко, поть-ко за- втрикать-та. Поть-ко... А тоМинька-та как нагрянет и ну с меня грозный спрос спра- шивать: «А что ж ты тута за Нюронькой-та не ухаживал-та? А что ж ты не кормил-та нашу Нюроньку-та?» Сплошь обсыпят, обсядут стол тринад- цать душ. Только ложки гремят-сверкают молоньями. А я – не смею... Вот убрали все борщ. Мясо в общей чашке накрошено. Дедька Аника стукнул ложкой по той чашке. Скомандовал: – А ну таскай, кому что попадётся! К середине стола, к чашке с мясом, со всех боков потянулись руки. Исподлобья вижу: ложки сомкнулись над чашкой. Чашки совсем не видать уже, над ней словно цветок из распис- ных ложек. Я взглядываю на эту живую чудную картинку, улыбаюсь про себя и... боюсь ложку поднять. Думаю, да как это я пота- щу то мясо, коль меж других не продёрну ложку свою к чашке? Даже сейчас руки трясутся, когда вспомню, как это мясо таскать. Дедька Аника смотрит, смотрит да и положит мне сам кусоню мяса в ложку. Я ещё больше не смею. Подумают, во прынцесса, во царевна-лебедь, всё выжидает, покуда ей положат. Сама, ви- дите, не может... Заявился Михаил. У дедьки радости ворох. – Сдаю твою жону в полности-невре- димости... Сам потчевал-та Нюроньку! Во-от!.. На другой день израна – солнце уже отошло от земли локтя так на два – засо- бирались наши в храпы 16 за боровика- ми (боровик всем грибам генерал!) да за груздями. Умывался Михаил. Я сливала ему. – Возьмите и меня, – говорю. – Хоть на леса на ваши погляжу. Михаил отцу: – Тя-ать, можа, в нашу компанию впи- шем и Нюру? Уж больно жалобно просит- ся. Свёкор весь так и спёкся. Перестал обуваться. Примёр на том моменте, ког- да услышал мою просьбу: на весу держит за сапожные ушки выставленную ногу. С минуту не мог никак слова вымол- вить. – Нюронька, – извинительный голос у свёкра так и вьётся птахой, – милуш- ка, сирень ты моя духовитая! Да рази я тебе враг, супостатий какой? Где речь про тебя, я завсегдашно твою руку тяну. Повсегда всесогласный... Я со всей до- рогой душой!.. Токо... А ну заблудишься? А ну заведё тебя дед леший куда в глухо- манку к босому к старику?.. – К кому? К кому? – удивилась я. – Босыми стариками у нас навеличи- вают медведушек, –пояснил Михаил. –Медведушки у нас не с кошку. С избу! – стращал свёкор. – Идёшь лесом, а кус- тарики с корня повыдернуты. Косматый сергацкий барин грелся. Во-она как! Это мы с Минькой попадись ему, так он от- вернётся, обхватит голову лапищами да в тоске в звериной и плюнет. Таких мешков с говном скоко перевидал он на своём веку! А вот совстреться ты с им, лесной 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95