Оренбургский пуховый платок

Мало-помалу, слышу за работой, си- ла льётся в меня. Кажется, могу уже и встать. А боюсь. Да и что вставать? Что ноги? Я ж не ногами вяжу. Сижу себе на койке да знай плету. Однажды клубок далече сбежал от меня за комод. Нитка в чём-то увязла. Кумекаю, сейчас я по ниточке и добе- русь до своего вертуна клубыша, вызову- вызволю своего озоруна. Я это дёрг, дёрг. Не идёт ко мне клубо- чек. Бастует? Я сильней рванула, нитка и лопни. А Господи! А Боже ж ты мой! Что ж мне, кулёме, делать? Звать кого на помощь? Да зови не зови… Не дозваться. Дома ни души. Одна я да кот. Все наши в поле. Лежать ждать, когда уявятся? Я к комоду пластунским макаром. Достала клубок. Думаю, а чего это я в своём родовом курене да ползком? В дрожи взнялась на карачки… Ма- ненько передохнула… Осмелела наша геройша, разогнулась да и прямой наводкой пеше к койке. Пока по стенушке ковыляла, упари- лась, невозможно как устала. По корень оттоптала ноги. И только как села, страх молоньёй прошил меня всю с корени до вышки. «А батюшки! А светы! Ты ж сама с клуб- ком от комода шла! Сама! На своих на ноженьках! Клубочек подняла и... Не-е… Это клубочек тебя поднял!..» Сила в ногах всё больше копилась. Взялась я потихоньку-полегоньку уже и сама выходить на волю. Во двор. Минуло время. Платок поднял меня. Крепенько стала я на свои ноженьки, будто беда их и не трогала. Отошла я, так Михаил зачал носом шваркать да сапуриться. Штукатурить в Жёлтом нечего. Всё на сторону каждый день гоняй! А тут крюковские басурмане завились аж в Срединную в Азию. Доплескались до самого до господина Ташкента! Засылают призыв за призывом ехать. Призывы всё на един покрой. Строек завались! Одна другой главней! Русско- му топору да мастерку почёт беспример- ный! Деньжищу каждому отваливают по мешку за месяц!.. Распустили басурманцы перья. Пропал мой Миша ни за понюх таба- ку. Заладил бесконечное своё вечное: ну поехали да поехали! А я ни в какую. Между нами стал платок. – Ну что я, хряк сопатый, – жалится, – грошики тута сшибаю? А представляешь, голова ты безумная, какая цена будет там моим рукам?! – А то! – смеюсь. – Припасай, – веду на ум, – совковую лопату. Так оно спод- ручней гнать капиталы в контейнеры. – Не смеись, – обжёг в прищуре лихо- дейскими глазищами. – У кого табачок, у того и праздничек! – и этаким чертякой только жжжаа-ак из кармана на стол би- леты. И ощерился: – Ну как? Хитро завёл в сетку? Ахнула я от такой напасти. Пыхкаю в себя воздух, что тебе рыбина на песке. А сказать словечка не скажу. Минутой потом оклемалась. Слог по- шел гладкий. Будто писаный. – Молодцом! – говорю. – Хитрей хит- рого завёл... Сострил тупей коровьего бока! Скажи, парнишок, кто я тебе? За- конница иль так, служкой какой пристав- лена? Мне ни звучика и на, зволь радо- ваться. Билеты! На поезд что, сегодня? – Спогодя десять дён. Ну, держу думушку, пустого времени у