Оренбургский пуховый платок

до крышки, сам же Боженька поцепил! Боженька знает, кому что цеплять. Ну, у Боженьки свой интерес, у меня свой. Мне-то зачем эки страсти видеть? На- варишко велик? Тогда на коюшки лиш- ний раз пугивать себя-то? А?.. С нашей ли рожей в собор к обедне? Будет с нас и в приходскую! – Пужалкой! Пужалкой ступай в рабо- ту! – окончательно скомандирничала я своей зеркальной двойнице. – Ну литая ж яга-баба! Большуха над ведьмами! Сладила я сама ту пужалку. Дала ей своё имя-отчество. Теперь вот в огороде исполняет дис- циплину сторожа. Под ветром на ворон, на галок рука- вами трясёт. Всё какая-никакая полез- ность... Рядком с пужалом на шесте сквореч- ня. На её крылечке милуется скворчиная пара. В полные глаза смотрю с-под руки на певких гостюшек. Опять дойду до валидола... – Прилетели, любители дорогие... Не позабыли старую... Не в первые ли дни, когда я только что вернулась в свой домок, как-то я шла по двору с водой. Иду и вижу из-за ведра на коромысле: то пластается к земле, то взлетает в порядочных прыжках соседс- кая рыжая кошка Сонечка-Вовк. Гонится за молодым тушистым скворцом! Скворец ещё не умел как следует ле- тать. Он то и дело низко подымался на кры- ло и тут же, через каких шагов пять, тя- жело падал. – Ты! Бандитка! – гахнула я на Сонеч- ку. Сонечка даже ухом не повела. Всё гналась. – Ну! Сонька! Толкнула я с плеча коромысло и махом за рыжей пакостницей. Вода из вёдер было бросилась с ши- пом за мной вдогонки, да враз и отвяза- лась. А! Беги сама, мне без охотки! Смотрю, а огнистая пиратка настигла уже тяжёлого в лёте птенца, сгребла в когтищи. Сорвала я с себя на бегу тапку, ка-ак шваркну! Вильнула, отпрянула лихостная зве- рюга к плетню. Подымаю скворушку – весь что есть в крови. До чего и свирепа кошачья тварь… Как поддела зубом-иглой, так всю но- женьку от самого верха до крайности развалила. Промыла я ранение духами (горевал в сундуке пузырёчек в виде виноград- ной кисти, последний Мишин подарок, до войны ещё в Ташкенте на Восьмой март кланялся теми духами), наскорях промыла я раны, смочила в духах шёл- ковую нитку с иголкой, зашила всё где надо и перевязала ногу чистой, ещё тёп- лой от проглажки тряпицей, перевязала натуго. А ну скинет? Для надёжности крайки тряпицы про- шила, похватала дратвой. Попервах отлёживался мой пострада- лик в сарае, на соломе в ветхом решете. А там, как чуток подправился, сладил ему Митя, дальний наш удружливый сродник, целую вот эту скворечню. Радости-то что у меня! Я с домком, и скворушка мой с дом- ком… Высунешься, бывало, во двор. Вы- скакнет из оконца своего на крылечко и певун мой, стоит поёт мне с верхов бла- годарствия. За лето окреп певец мой. 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155