Оренбургский пуховый платок

Осенью в ясный украсливый час отле- тел за теплом в чужие края. По весне, правда, с припозданием на- является. Я узнала его по дратве да по синей по- вязке. Повязка порядком вылиняла. Заявляется не один, с ладушкой со своей. Всё б хорошо, да в зиму оккупировали их домок воробьи-быстролёты. Миром не отдают, будто чердаков им, дупел мало. Ну что ж, отхлынули с битьём. Знатну рёпку учинили скворцы шкодникам: во- робей птаха никчемушная, пустая. Живёт человеку в долг. Чистоплотныеновопоселенцывыстла- ли домок полынью, вывели блох, зажили себе в любленье, с песнями. Встанут чем свет мои князь с княжной, счастливятся – милуются. Скворушка поёт-разливается, крылышками трясёт, «воротничок» пушит... И она не сидит мок- рой мымрой... Намилуются, натешат меня, старую, по орх да полетели. Видят, идёт корова ль там, овечка ль. Сядут, прокатятся не задарма. Почистят шерсть, выберут линялый волос на гнез- до. Не оставят и одной живой мелочи, что всегда досаждает скотинке. Таким ездо- кам скотинка рада. Передохнули. Понеслись в поле к тракторам. На вспашке каких только червей не выво- рачивает! А не то собирают жуков, гусениц в са- дах. Хорошие у моих друзьяков дела! С днями забот набавилось. Пошли скворчата. Тут вовсе круто стало. Хошь этого – в сутки семнадцать часов на лету! Под двести раз приплавь в день корму!.. Где- то я вычитала и списала себе в листок, что «за время кормления птенца стриж пролетает расстояние, равное кругосвет- ному путешествию по широте Москвы». Сперва мои летали поврозь. Он при- нёс – летит она. Вернулась она – пошёл в свой черёд он. А тут тебе с большого голода учини- ли огольцы невозможный крик. Забыли мои про осторожность, подались напару. Какую оплошку дали... Этого-то и выжидали припрятавшие зло воробьи. Едва убралась, пропала с глаз пара, как эти зложелательные басурмане только скок в леток – с чиликаньем по- сыпались наземь слепенькие ещё, го- лые скворчата. Всех до единого повыки- дали. Точно по сговору внизу дежурила, топ- талась вражина Сонечка. Всех мальцов и прибрала. Грешна, я видала в окно за спицами, когда воробьи юркнули в чужой домок. Покуда искала обувку, покуда бежа- ла, воробьи упорхнули. Сонька уже из-за плетня сыто облизывалась и удовольно, леновато щурила сатанинские глазищи. Помрак нашёл, в очах смерклось. Острая жалость полоснула мне по сер- дцу. Не уберегла... Беда, беда какая... Пришатнулась я к плетню, хочу пустить в Соньку нитяной клубок – мочи нету руку поднять... С Соньки какой спрос? Была зверюга зверюгой, нежной и хищной. Да такой и останется, хоть и спит не во всяком ли дому на той же подушке, что и человек. Но вот воробей... Пичужка домовая, мирная, жидкая. Соплёй перешибёшь! Без жадности к крови вроде, а на поди, способная на ка- кую лиходейскую месть... Подлетают мои. Рады-радёхоньки. В клювах жирные червяки извивами ходят.