Оренбургский пуховый платок

Да в крепком гневе только ууух до- родным кулачиной в окно по переплёту. Створки так и разбежались в стороны. И пошла моя сношенька сыпать в оконный провал наши манатки. Под снег с дождём... Ну, в такой неподобице не добраться толку. Посадила я Сашоню с Верочкой на вещи. Сидят плачут. А снег присыпает, при- сыпает... Смотреть на них – сердце рвётся. Но поделать я ничего не поделаю. В одно- машку я под эту крышу, я под ту – не на- добны. Задохнулась я бегать. Села к детворне, всей артелью кри- чим... Тут мимоходком шли и остановились те, кто покупал родителев домок. Не в пример другим не плетут нам вен- ки из жалобливых слов. Сразу к делу. – Мы, – говорят, – сымаемся с корня. Отбываем на житие в городское место. Не хотела б ты взять свою хатёшку наза- дки? Распахнула я рот – закрыть не за- крою. – Ну... Продаём... Чего ж тут с диву па- дать? Перецеловала, вымокрила я слезами своих милостивцев; жак, жак, жак – быс- трёхонько похватала что там с горюша– тами из добра своего да и не бегом ли к родителеву к домку. Топчут добрыни спасители наши сле- ды, бросают в спину слова: – Ты хотеньки спроси, что мы хотим... – Мне, бездомовнице, спрашивать? – в ответ кладу. – Я тридцать один год по чужим норам клопов своей кровуш- кой обкармливала! Мне ль спрашивать? Мне наиглавно хоть одной ногой вжаться в свой домок. А там видать будет. Война план покажет! – Это ещё какая такая война? – вы- строжились. – А такая. Что положите, негаданные мои добродеи, то и возьмёте. – Заране предупреждение даём, – идут в обход. – Да ты сама у курсе... Всё на свете меняется. Линяет платок, люди тем пачей. Меняются времена, меняется на всё ценушка. Весной двадцать второ- го года, когда ваши продавали, деньги никакой в себе силы не держали. Мой родитель каки тышши на тышши имел! Только с тех тышш прок невелик. Ну при- кинь сама… Тогдашний отдельный номер «Известий» стоил семьдесят тышш руб- лей! Пустые тышши… – Вы к чему? – А всё к тому… На ту пору, милоха, не на рубляки – на натуру всё пущали. Кру- гома страшна дешевень стояла. Какие до- мины отдавали за то же ведро капусты! – Но мы-то за муку… – Вот-вот… Наши взяли у твоей роди- тельки, царствие ей небесное, за непол- ные восемь кил па-ша-нич-ной муки! – Ну а мне верните, – усмехаюсь, – за все девять. Я ж вам с большим походом даю. Полное кило приварку! – Се в похвалку, что осталась на чужой лавке, без своей крыши над головой, а шутки шутишь. Тольке бросай ты, милу- ша, такую замашь, – наставляет на ум белый, как кипень, лисоватый домохо- зяйко, тычет крюковатым указательным пальцем мне в плечо. – Оно способней будет, ежель хохотошки отставишь на посля. – Что ж вы просите? – Не старую цену, конешно… По но- нешним по деньгам я отмажу у тебя пол- ных три тышши. Копеечка к копеечке. – Три так три… Всё ж не пять. Я со- 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155