Оренбургский пуховый платок

кам, хоть бы что, вроде того и потешно даже всё это; то ли тому, и это ближе к вероятию, что вот рождается под паль- цами своя новая платочная песня, эта песня звенит звоночками в их молодых сердцах, но ни одна душа на целом све- те не слышит, не догадывается вовсе о той солнечной песне солнечных спиц; не слышат ту песню даже эти отвергнутые и не отвергнутые ухажёрики, которые пос- тояли-постояли и не на самые ль глаза насаживают кепки с прилаженными к ним пучками сирени, так ни с чем и уби- раются; не уезжают, вовсе нет, а понуро отчего-то уходят, не смеют поднять взгля- да и сердито поталкивают велосипеды… В ГОСТЯХ ХОРОША ДЕВКА, А ДОМА ЛУЧШЕ ТОГО У лица завернула последнее колен- це. Я увидала свой домок. Свой домок... Слова-то что простые, да дорогие что!.. Увидала – стала и стою, а чего стою, и себе сказать ума не хватает... У родного у домка, где пупок резан, судьбина не сахарней моей. В голод, это сразу за гражданской за войной, с крохи на кроху переколачива- лись. Нуждица за край выжала, приве- лось луговую есть траву. Оха-а… Голод не тётка, душа не сосед. Свои за- коны голод пишет. Туго натолкал тряпья отец в мешок, залился менять на хлеб. А куда залился? На все четыре ветра, куда глаза при- ведут... Бродил, бродил... Выбродил-выменял себе на наши наряды одного тифу. Так в чужом месте с тифу да с голоду батяня и примёр. Незамеченная, я вижу: её губы трогает улыбка, девчонушка хорошо так улыбает- ся платку, что вяжет, может, себе к свадь- бе, иль подружке к свадьбе, иль матери в подарок к рождению, иль ещё кому... Я долго шла по Жёлтому. Мужиков у завалинок не видать. Они больше на огородах. Да и там, тоже сюда клади, донимал их наш свербёж вяза- нья. За плетнём вот сажают картошку. Дед копает лунки. Внучка рассеянно кидает в те лунки резаную картошку. Дед бурчит. Подскалыживает: – Спину не переломишь. Нагнись да положь как следуй. Глазками вверх! А то картошка будет мучиться. Ой… Негораз- до, разлапушка, пляшешь. Лень тебя, го- рюха, в недостаток втопчет... – Тоже мне пророк-паникёр! – толеч- ко не со слезами окусывается девчушка и с коленок переворачивает в лунках куски картошин как надо. Не поднялась ещё, внечай повернула в сторону голову – зависть леденеет в её взоре. Я посмотрела туда, куда смотрела она, увидала: по тот бок улицы, на низкой пряслине, сидели рядышком, будто лас- точки, её ровесницы из класса так седь- мого, а может, на класс и постарше, сиде- ли и вязали, только спицы взблёскивали на солнце. Тут заполошно подскочили на велоси- педах двое мальцов, видать, их едино- классники и начни любомилостиво уго- варивать прокатиться. Товарки отказывались, но отказыва- лись так, чтоб не отказаться вовсе, на- отрез; подружки ласково отнекивались, чисто улыбались, и сам Бог не поймёт, чему улыбались они, то ли тому – вот припожаловали разодетые раздушатуш- ки и сухими от волнения губами клянчат обратить на них внимание, а им, девчуш- A 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145