Оренбургский пуховый платок

рять: «Техника у нас – одна хитрость; ни- какой тебе механизации, так есть та же хитрость». И сладил хозяин приспособле- ньице, похожее на игрушечную деревян- ную лошадушку на колёсиках. Так себе приспособленьице. Не Бог весть каков- ское, пустячное навроде того. А вот, поди ж ты, товарка в лучшем виде выезжает на той лошадушке. Вчетверо быстрей против обычного сучит пуховую нитку с хлопчаткой! – Значит, наш брат-ротозей мастак не только снегирей ловить. Но и в вашем деле подсобник? – Да уж не последняя спица. – А можно, Анна Фёдоровна, научить нашего губодуя вязать? – А почему нельзя? Видите, медве- душки по циркам на коньках «Калинку» отплясывают. Слонов учат играть в фут- бол. А уж пригнуть мужика к вязанью делко незатейливое. Мало, но есть, вя- жут мужики. Знаю, один парнище у нас в Жёлтом ладится жениться. Так вот он дома смотрит телевизор и вяжет. Не кактусы какие там. Без расколов наяри- вает! Спицы так и взлётывают! Девуш- ка, сердцу милая уважительница, гляди, только за это на него и не надышится. А другой вон, – вернул Бог память, вспом- нила, – уже при жене... Колюшок Упо- ров. Сорок годков человеку. И вяжет дажно не дома. Ездит в ездки генера- лом при вагоне... – Он что, проводник? – Во, во! Поезд своим путём себе бежит; Колюшок закупорился в тиши от мира на ключ и засопел в спокое за спицами. Знает твёрдо, дальшь рель- сов никуда его вагонишка не скакнёт. Домой – это уже из нормы не выпада- ет! – без готовой серединки не верта- ется. И что в смех и грех, у Коляйчика с бабой схлёстки по вязальной части задаются. Николашенька что? Только жак, жак, жак – проворней бабы петли кладёт. А ей это – спицей по сердцу! Не н равится да навроде как и всесовест- но от людей. Накипит у ей, лишний ра- зок и сцепются... – Ну, раз обидность подсекла... – Легонько разомнутся… Обидка и уляжется… В нашей сторонушке приклю- чается и такое, правда, в большую ред– кость, что муж жёнушке, которую почи- тает до невозможности как, на Восьмой март не кулёк конфет иль какую ещё там магазинную тряпицу – до`рит платок, что сам выработал. – Славно-то как! – Я про что вот сушу голову... Как, де- воха, ни храбрись, жизнюка вырывает да угребает своё. Спешной ногой к пос– ледней правит точке. На глаза плоха уже. Линии в тетрадке хоронит от меня туман, сядь я за письмо без очков. И сердце подбаливает... А всё бежишь в думках жить, жить, жить... Хоть оно и поют, старость не в радость, а я так скажу: старость плоха одним толь- ко тем, что и она кончается, все – реши- тельно одним только тем, что и она знает честь. НЕ ТО СЧАСТЬЕ, О ЧЁМ ВО СНЕ БРЕДИШЬ, А ВОТ ТО СЧАСТЬЕ, НА ЧЁМ СИДИШЬ ДА ЕДЕШЬ П ожила я не с воробьиный скок. Припало повидать всякой жизни. А греш- на, кортит бабке поскрипеть ещё да по- ойкать. Вон какой компот... Знамо, вязать – глаза терять. Всё одно ипринонешних уклонныхмоих годах без вязанья, без дела не могу я. Огородик посадишь, картошки клины- шек какой под окном. Меж картофельных кустов раскварти- руешь розы, георгины, хризантемы (золо- д 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135