Оренбургский пуховый платок

шерсти родить!» – сулю ей про себя. А сама дёрг, дёрг это из воньких табачных рук платок – ещё не охолонул от моего тепла. – Он тебе не нужон, родимец тя хлыс- тни! Отковыливай… Отдавай сюда!.. А штуковина, скажу, знатная. Хотешки на рентген проверяй. Ей-бо! – Не божись, в долг поверю, – уже домашне, в ласке ответила старушка. – Знаю, раздумье на грех наводит. Но ты потерпи, милая. Бог терпел и нам, сказы- вают, велел... Я полмешка денег отвалю. А на кой мне ляд за такой капитал чулок на голову? Ишь, дошлая что! Всё-то она знает... В ту военную пору хлопчатобумажные нитки для вязки днём с огнём в мага- зинах где не добудешь. Мы распускали обычные чулки. Нитку красили, вязали. Греха тут никакоечкого. За такое никто не налепит шишку на горб. А вот ежли покупщик от чулочной нит- ки иль, как её называют, шлёнки, не от- делит пуховую – тогда лихо: пуха в платке самая крайняя малость, вплели скорей на показ неопытному глазу. Эта малость пуха по-быстрому снашивается. Остаётся одна шлёнка, по хваткому слову, чулок на голове... Наконец-то мы утолковались. Старуха, довольная, вчетверо пере- ломила окаянный платок, положила на грудь, стала враз толстая. Ну лось лосём. Крадливо погладила, перекрестила пла- ток. Застегнула пальто на последние вер- хние пуговицы, тяжело взяла шаг к выхо- ду с базара. Не было ни гроша, да вдруг эка оказия сталась! Навалились полных три тыщи! Это ж укупишь пуд муки! В мешок, поверх тапок, определила я в марле свою выручку. Прижала к груди обеими руками. Ду- маю, что ж мне брать сперва. А на толчке, на этом «рынке по прода- же вещей с рук», народищу – сельдям в бочке раздольней. Сердце у меня подёргивает. Я это рвусь, где посвободней. Кой-как выдралась из толпы на про- стор. Глядь – жульманы низ мешка аккурат- ненько так счесали, уволокли вместе с одной тапкой. Зато вторая тапка да де- ньжата впридачу – деньжата-то повыше! – всё моё всё при мне! Обдурачила я, кривоныра 25 , жульма- нов! Провела! Нахватала на живую руку муки, отру- бей, соевой макухи да и попёрла под за- вязку два пуда к поезду. Кассирка кинула мне билет до Са- ракташа. Сказала, в Жёлтом поезд не останавливается. Уже в вагоне справилась у проводни- цы – останавливается! Я было бежаком назад, к кассе, доку- пить билет – поезд стронулся. Ну, ладно. Еду. В Саракташе я не слезла. С провиан- том не топтать же шпалы. Двадцать пять вёрст! Другой поезд будет только завтра. А дома детвора – одна, голодная. Сижу молчу. До Жёлтого оставалось уже вёрст так с восемь. Подходит проводница. Носастая, мел- корослая коровя. Ну бока лопаются! – Ваш билет? – и протянула руку, буд- то я подаю ей что. Руку-то она протянуть протянула. А сама там важнющая что. Дышать прям нечем! Смотрит не на меня. Смотрит мимо поверх меня. В окно. Меня это задело. Я тоже стала смотреть в окно. Внима- тельно. Солидно. Как твоя индюшка. 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115