Оренбургский пуховый платок

Под окнами темнел грязный снег. Я лежала с гриппом. С вечера трудная была температура. Жар. К свету вроде помягчело. Вижу: дверь под слабой пружиной при- открылась на палец, ясно нарисовалась Пушкова лапка. Под её рывком дверь на- силу подалась ещё. Неслышно, без звука серой лентой втёк отощалый гулливый коток наш. Уже при солнце (полоска его отогре- валась ещё живым вечорошним теп- лом на оконном боку печки) заявился рыцарь ночи со свидания с грязными ногами. Вытер об тряпку у порога, вы- горбился в беге. Толкнулся в протянутую руку мою, трётся. Как же, соскучился за ночку... Коты – ну хитрая, что да ласковая пуб- лика. И умнющая же! Потёрся с минуту какую, поворковал, будто просил прощения за шалые ноч- ные вольности во дворе с блондинистой вавилонской блудницей Сонечкой Вовк (они «дружили домами»). И снова на ули- цу, к бедовой к соседушке Сонечке. Только его и видали. В марте и котов забота сушит... Едва пропал с виду Пушок мой, слышу, стучат. – Сынок, Сашоня, – отрываю парня от уроков; на высоких тонах он учил взуб- рятку какой-то стишок. –Сынок! Глянь-ка, кому это мы край спонадобились там. Саша живой ногой обернулся в мо- мент. – Ма, – шепчет, – Два Удара – Восемь Дыр пришёл. Не отворять? А? – Раз нагрянул, пускай. А сама думаю: «Какое движение... Один жених на двор, другой со двора. Ве- зетень весь день! Весна что значит...» Комната враз стала тесной, зябкой, как только усунулся горой этот старый бабский угодник. Не успел ноги за порог занести, уже лыбится. С такого с дурака много масла не выбьешь. Молчаком пихнул кепку под мышку, одавил ладонью остатние сивые уже ку- дерюшки над ушами-лопушками, прикач- нулся к дверному косяку. Стоит себе полыхает радостью на все боки. – Здравствуй, хозяюшка! – горлопа- нит. – Жива ли ваша хата? Здоровы ли пироги? И потише: – Низкий поклон вашей большой при- гожести... Проговорил он это вроде как не без смущения. Потупился. Приветом своим распотешил меня этот слонушка. Но виду я никакого не подаю. Знай, баба, свои спицы да смалчивай! Лежу не улыбнусь в ответ. Выжидаю. Хочу поймать, а куда это гужеед гнёт? А может, думаю, он и выронил по вет- хости лет из памяти, за каким кляпом за- летал сюда давеча? Ему что, сказал – сло- во улетело, взабылось... Ан нет! То да сё да и–ну тишкину мать! –опять за своё романсьё. Руки в боки. Вытянул в изгибе шею. Наладился петь! – Милушка, побойся Бога, Полюби меня навек. Полюби меня навек, Я хороший человек. Я всё помалкиваю. Бросил он гудеть. Сронил руки с бо- ков. – Невжель за зиму не извелись? Удобствия какие? Дрова руби. Печку топи. Воду таскай... Да я б вам, Анна вы жизточка моя Фёдоровна, за радость всё то делал бы сам. Не бойтесь, тол-