Оренбургский пуховый платок

кабы не стог сена, самого бы съела! О! Или… Дважды жена мила бывает: как в избу введут да как вон понесут! Э как! Это в большую редкость, какой супруж- ник без претензиев к хозяйке. А то толь- ко слышишь: пила деревянная, кочерга калёная, гусыня шипучая... Чего-чего ни слыхал, а всё ж туда зовёт, к пилке. Устал, поверите, бояться. Вот насмелился, гля- дючи под заступ, криводуй несчастный. – Да-а, – говорю я тихо. – Года ваши не мальчиковые. За полста занесло? – А то! Ещё... Не в прошлую вот весну, не в ту – а в по-за ту ещё весну... Нав- прочь отгодился! – Захолостовались... – Захолостовался, вселюбезная Анна вы Федоровна... Он зачем-то наклонился к сапогу, под- нялся скалой и только со всего саженно- го плеча аааах! вилкой в стол и нехорошо так засмеялся, запоглядывал, как вилка, что на палец вбежала в доску, по-скоро- му кланяется то в его, то в мою сторону: – Два удара – восемь дыр! На всякую случайность отхлынула я подальше к порожку. Спрашиваю: – Это что ещё за фантазия на вас на- ехала? – А такая моя фантазия, Анна вы свет Фёдоровна... Нету у вас друга ближе плат- ка. Никуда-то он, во всю голову цветок, не уйдет от вас, не уйди сами… Так нету, – он тяжело провёл широкой, на манер лопа- ты, ладонью по совсем лысой голове, – так нету и у меня, пня кудрявого, подруги против этой щербатой вилки. Всю после- военку раструсил я по командировкам. С начала ещё войны и до сёдни при мне за голенищем жила. Всегда кормила меня эта вилка два удара – восемь дыр. Он подал мне свою вилку. Смотрю, на черенке гвоздком так на- искоску взято: «Сталинград. 26.10.41 – Берлин. 10.5.45». – В такой час прокормить! – ахнула я. – И потом... Привык, знаете, как к жи- вому к человеку. Ну да ладненько... Ну что мы всё про меня да про меня? Полно про меня. Давайте – про нас. Не надоело вам с одними с этими стенами? Не куса- ются? Что б вам да не пойти за меня? «Однако прыткий, – думаю.–Как прос- то... Такому легкодушному посвататься, что воды попросить напиться». – А зачем, – в ответ это я, – именно вот мне, чужемужней жене, вы всё это го- ворите? На что я вам, если по-хорошему, пятая дама в колоде? Да с двумя ребя- тишками? Ну на что вам старая коряга? В Жёлтом у нас беда эсколь вдовушек-оди- ночек и подмоложе, и послаще глазу! – Я множко раз видел вас на улице со стороны. Потому я и здесь. А ещё... Имен- но вас люди богато хвалили. Жену выби- рай и глазами и ушами. – С бухты-барахты кидаться в такой омут? Да вы вовсе из ума выпали! Иль вы до сегодня и разу не учёны, как это слушать людей? Людям, что карася по- вернуть в порося, что из мухи вырабо- тать слона. Дорого не возьмут. Люди на- хвалят, а меня в полной в точности вы не знаете... А мне палец под зубы не клади. Кусаюсь по первому разряду. – Мне нравится, как вы разговоры разговариваете. Не выхваляете себя... Меня предупреждали, что ответите на первый раз с ядком. Но сразу же успоко- или: не бойтесь её, она не какая там во- обще Гюрза Питоновна, а до крайности добрая… – Была добрая, да вся вышла! – окру- тела я. Убрался с моего он духа на нолях. Ишь, короед окаянный, утешил! Не ка- кая там Гюрза Питоновна!.. А чтоб тебя бага-яга в ступе прокатила до самого до Саракташа! На дворе уже рядилась весна. 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115