Оренбургский пуховый платок

Конечно, и я, и Колокольчиков, второй заседатель, наотмашь запротестовали против судьи. Валяев и всплыви на дыбки: – Пожалуйста, ваше право. Только и я своё не отпущу. Подам прокурору своё особое мнение. Тоже мне нештатные за- щитнички! – Как можно, – ответ кладу, – успро- важивать человека за решётку? Вина ж в полном количестве не доказана! Да, инженер бумажно не подтвердил, что инструктировал бригаду. Так и бригада в обратки кидается лише голенькими поб- рехушками. Это раз. Второе. Как один из этой тёмной шатии очутился в полуваго- не с цементом? Сам ли он туда угодил иль по чьему-то горячему желанию? Третье. Почему труп не вскрывали? От одного ль цемента сгас человек?.. Не-е… Дело надо сшатнуть на дополнительное досле- дование. Учинить экспертизу. – Голубчик! – взмолился Валяев. – Да в своём ли вы, извините, уме? Человек уже два месяца, – Валяев нервно хохот- нул, – как переехал на кладбище, на этот «склад готовой продукции». А вы с экс- пертизой! – Да! Живые не разбегаются петь правду. Так пускай её скажет мёртвый! Вот так, вот в таких словах я и ахни Ва- ляеву. Не я буду, ежель не доведу дело до дела. До ясности. И довёл. Раскапывали могилу. Открывали труп. И при всём при том толокся Михаил. Норовил всё своими глазами увидеть, всё своими ушами услышать. Не ждал, когда на блюдечке с голубой каёмочкой подадут дело на новое слуша- ние. И вот снова суд. – Почему ваш покойный товарищ был пьян? – напрямо спросил Валяев перво- го свидетеля. – Что вы говорите!? – поразился сви- детель-комедник, в бригаде самый мел- кий ростом. – Может, «смерть наступила в результате вскрытия»? Лично все мы трое, ныне живущие, были, товарищ су- дья, не хваченные. А совсем наоборот даже. Были до смехоты все тверёзые, как колышки в плетне. А он... Одинцом... Оторвавшись от родного коллектива... У- у, неотпойный был пьянюга! Ну и... Верно говорят, всю правду о человеке узнаешь только после его смерти, – тихо, с уко- ризной покачал головой. – А можь, хватит брёху?! – сердито гро- мыхнул в ответ на тот же вопрос самый большой изо всей троицы, тот, велика- нистый, что на первом суде над Михаилом шутки пробовалшутить. –Эсколь возмож- но жилы из души тянуть? Брёхом того, с кладбища, не подымешь. Так к чему ж ещё одного ни за что ни про что прятать за Мо- жай? Сразу доложу. Тот, кладбищенский, не наш орденочек. Так что вы его нам не цепляйте. А дело было,– при этих словах он повернулся к Михаилу и кротко, по- винно посмотрел ему долгим взглядом в глаза, – а дело, товарищ народный засе- датель, было так... Валяев ужал губы. Хмыкнул. Да и какому судье ляжет к душе, начни все на суде обращаться не к нему, к су- дье, а к заседателям? – А дело, – продолжал свидетель, – сплелось так... Вызвал нас главный. «Посылаю на разгрузку цемента». Всё честь по чести объяснил, по каковским это правилам вести выгрузку этой зара- зы. Ну, поехали мы на станцию... Ну, кон- трольности вокруг никакой… Бесхозные казаки … Всяк сам себе атаманок… Ну, заскочили в одну «Улыбаловку», кероси- новую лавку. В другую… Крепостно под- горячились… «Мелкобуржуазная стихия» чувствительно подкосила нас, и к вагону мы уже добирались на бровях. Упокой- 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105