Николай Прохоров

31 листа. Неожиданный сюжет — обнаженное тело — опять-таки связан со вре- менем, поэтизацией здорового человеческого тела, спорта. «…Спорт был на первом месте. Его холили, лелеяли, изображали, описывали» 6 . Многозначительны изобразительные мотивы нижней части гравюры: в центре — диагональ кожаного корешка книги с раскинувшимися листами. Как грозные оружия — пики, взметнулись справа вертикали — резцы гравера, слева, выплывая из-за книги, — профильные изображения красноармейцев, изготовившихся к бою. И это все о нем, Прохорове, — в фигуре, ее физиче- ском совершенстве, обретаемом в спорте, цельности характера, в его напоре, его орудии — штихеле и той самой книжке из моего детства с надписью «Из книг … Прохорова». Теперь я встретилась с ней в гравюре 1927 года, она, та самая, которой и сейчас касается моя рука. Как соблазнительно ощутить нити, незримо со- единившие меня и ее тогдашнего хозяина! Мгновение, обернувшееся почти столетием, время, которому неподвластен оказался художник, не утративший власти над нашим воображением, нашей жизнью и вновь возрождающийся, возвращающийся в своих зрителях. Мое предположение, что экслибрис сде- лан для самого себя, автопортретен, подтверждается наличием редкой про- хоровской фотографии, с фигурой, обнаженной по пояс, с близким к гравюре движением рук. Кроме того, под его живописным «Автопортретом» подпись на холсте «К. Прохоров» — Коля, Кока? Сам характер изображения, звучание имени предполагает камерный характер работы «для дома, для семьи». Экс- либрис «Из книг Коки» представляется мне очень важным в процессе творче- ского взросления художника. 1927 год — институт окончен, он получает первые заказы из книжного из- дательства. Он молод, здоров, красив, он — художник! Экслибрис становится как бы подтверждением его желаний, его самой большой на всю жизнь мечты, но это «я — художник» — не диплом об окончании института, это потом будет подтверждаться каждым днем, каждой исполненной им работой, и легче быть признанным другими, чем получить удовлетворение от того, что ты сделал сам. Не менее интересен и таинственен другой экслибрис, с изображением женщины, того же, 1927 года — крепкая шея, короткая — «во времени» — стрижка с гребенкой (рабфаковка), резкий характерный профиль. Красивой женщину не назовешь, но твердость, основательность характера, даже не- которая жесткость определенно угадываются и совпадают с тем, что говори- ли о Зинаиде Мамонтовне знавшие ее. Тот же спортивный тип, с которым мы встретились в картинах А. А. Дейнеки (1899–1969), А. Н. Самохвалова (1894– 1971), — обнаженная шея, плечи, гордая осанка фигуры. Мы встречаем этот профиль в рисунках обнаженной модели второй половины 30-х годов, выпол- 6 Из воспоминаний Т. А. Лебедевой / Панорама искусств. М.: Советский художник, 1980. №3, С. 19–20.