Лукиан Попов

23 Осеннее солнце благодатными золотыми лучами обливает столицу. Я один. Сердце сжимается при мысли о будущем. Масса новых непривычных впечатлений подав- ляет, но, странно сказать, в то же время как-то начинает бодрить меня. На родине добрые люди снабдили меня рекоменда- тельным письмом к чиновнику, он ука- зал мне комнату у надежных людей и за сходную цену — 5 рублей. Это мое первое помещение в Петербурге было прекрасно меблировано: имело стол и стул, правда, недоставало кровати, но начинающему художнику разве нужна она? Было другое, несравненно более ощутительное неудоб- ство — нечего было есть. Но приходилось мужественно выносить и эту особенность, как я слышал и раньше, присущую петер- бургской жизни, а особенно артистиче- скому существованию. После дорожных затрат денег у меня осталось 28 рублей, я решил не тратить их на такую прозу жизни, а назначить на плату за учение в рисовальной школе и на день хозяйке за ее «комнату без кровати» — без этих двух элементов я был бы уже совсем сбит с ног и растоптан в вековечной, яростной борьбе за су- ществование в многолюдной Северной Пальмире. В школу рисования Императ(орского) общ(ества) поощр(ения) худож(еств) приняли меня. Принялся за работу. Однако надо было и есть что-нибудь. По положенному уставу школы два дня работал там, а остальное — писал картинки и сбывал их где только мог. Уличные и лавочные меценаты крайне плохо оплачивали мой труд. Настало тяжкое голодное время, месяцы шли один за другим, однообразные, мрачные. Я покупал картофель на базаре, хозяйка, добрая душа, варила мне его — так продолжалось четыре месяца. Говорят, что «голод не тетка — на- учит калачи печь». Может быть, и научит, но скорее всего дурны- ми путями; мне, по крайней мере, он не указал на иной честный путь, кроме кропания картин на скорую руку, которыми несомненно портил себе манеру; это грустное обстоятельство более, чем го- лод, серьезно стало озабочивать меня. Понемногу как ядовитая змейка стала закрадываться мысль о возвращении на родину. Мысль, что я изнемогаю в жизненной борьбе, жгла меня. В эти тяжелые дни я случайно встретился со скульптором Чижо- вым в Эрмитаже, он посоветовал мне в крайнем случае перейти в училище Штиглица, где я будто бы мог очень скоро получить стипендию. Время шло. Переходить в училище Штиглица мне крепко не хотелось (так как я считал ее технической, а не художественной школой). Чувствовалось, что мое почти железное здоровье начинает поддаваться, а энергия падает. Фрагмент письма, извещающего Л. Попова об избрании его академиком