Валерий Газукин

26 рода и эмоциональное «дирижёрское», если так можно выразиться, влияние Глахтеева подсказали им «музыкальные» пути постижения основ изобразительного мастерства. Ранние и, как правило, небольшие произведения Газукина представляют собой не столько цветовые, сколько линейные растворения в окружающем пейзаже. Худож- ник не пишет, а рисует кистью, вглядываясь в ажурное плетение древесных ветвей и кустарника, в силуэты домов и человеческих фигур. Смягчающее живописное начало, напоминающее о существовании оренбургского световоздуха, появляется у Газукина лишь в отдельных холстах-исключениях. То есть уже в ранних (назовем их условно «линейными») произведениях у нашего автора намечается отличный от его товарищей подход к самой структуре живописного построения. «Мне всегда нравился цвет», – ут- верждает художник в каталоге выставки оренбургских художников 1991 года «Акаде- мия Садки». Работая не столько серийно, сколько большими количественными потока- ми, Газукин в конце 80-х – начале 90-х годов как бы исчерпал линейную энергию своих цветных пейзажных плетений. К этому времени среди его работ всё чаще появляются небольшие, но яркие композиции, напоминающие мозаику. Постепенно однородные цветовые вкрапления становятся всё больше, размеры картин также увеличиваются и благодаря чистоте и яркости цвета начинают напоминать витражи. Мозаика, витраж – это всё разновидности монументального искусства, и такие ас- социации в данном случае неслучайны. Уйдя от дробного и во многом импрессионис- тического восприятия мира, наш сравнительно молодой художник стремится к чему- то более прочному и основательному. При этом он уже явно вырос из того наивного состояния, когда по-детски хотелось увлечься игрой в живописный калейдоскоп, мало- го поворота которого хватало, чтобы цветные стеклышки-краски составили очередной волшебный узор. Газукин идёт в последние годы не по пути умножения и дробления цветности. Он ищет цветовые и линейные формулы, не отказываясь пока что полно- стью от фигуративности. В его композициях чётко прочитываются иконописные обра- зы, звучит «музыка сфер» и иных строгих и одновременно свободных декоративных построений. И в данном случае если уж говорить о каких-то влияниях и ассоциациях, то они, скорее, наши российские и отечественные, нежели французские и европейские. В частности, глядя на насыщенные по цвету и чуть ли не схематичные по композиции пейзажи и особенно портреты Газукина, невольно приходишь к выводу, что художник опирается на такого классика русского авангарда, как Малевич. А в некоторых сугубо абстрактных и многоцветных опусах с преобладанием мелких дробящихся «знаков» на чистом голубом, зелёном, красном или ином фоне ощутимо пусть отдалённое, но тем не менее прочитываемое присутствие Кандинского. Кроме того, роднит нашего оренбургского живописца с этими великанами авангарда и страсть к высокому теоре- тизированию. Вот, например, что писал Газукин в 1990 году в небольшом исследовании