Оренбургский пуховый платок

черезмерно домогаешься? Чоб плюнул я на свою обещанию да всурьёз с тобой потолковал? Потешно, без зла засмеялась раскуп- щица. – Смотрите, какой разговористый воздушный лебедь! Ну, ладнушко… До свиданьица, мил человек. Спасибь! – Хо! Спасибить што?.. Спасиба нам многовато, – разбито затужил свёкор. – А вот накинула б сверху с червонишко – самый раз... – Господь тебе навстречу! – разом отмахнулась от него оберучь, обеими ру- ками, коротеня и, счастливая, сгасла в толпе. Минутой потом то ли мне причудился, то ли въяве прислышался певкий, радос- тный голос покупщицы. Голос покрывал бубуканье, шум яр- марки и пел: – Купи, маменька, платок, – Во всю голову цветок. Теперь модные платки – Во всю голову цветки. Набрали мы всяких, конечно, не ты- сячных гостинцев –пряников там ребя- тишкам, себе по мелочёвке чего – да и понеслись весело назад. От богатой выручки у свёкрушки гор- дости за меня вдвое прибыло. Приезжаем, а обаюн свёкрушка – сам старшой, сам большой! – и ну расписы- вать домашним: – Ну чё, бабоньки?.. Вот вы изо дня в день, изо дня в день заподряд цельну зиму прядёте-ткёте. Нековда вам и спи- ны расправить. Задыхаетесь в пылюге, глика, очи исгасли, а всего двадцать- та пять локтей холста наткёте за всю-та зиму зимнюю. А скоко за ними возьмё- те? Докладую: не боль как двенадцать целковых. Это за всю-то за зиму зим- нюю! Я толкую – внимай... Хочу втвер- его хорошенечко шилом. Промахнулся в свою сторону! – Не-е! – мотает головой. – Как жа без разговору?.. Иль мы нелюди... Иль нам не об чём поговорить? – О чём же? – Двадцать... Вот последний наш раз- говор! – Помилуйте. Да на вас креста нету! – А вам что, мой крест ужо нужон? – По двадцать не пойдёт! – Но и по шашнадцать тож не побе- гить! – Ну, дед, ни твоя ни моя. Восемнад- цать! –Мадамочка, торговаться я необучён. Сколь наметил – всё. Надо – бери. Не надо – идь не засть. Не стекло. – Ну чёрт с тобой! На! Здесь ровно пятьдесят четыре. Хоть не считай! – Нам это не в утруждение. Свёкор чувствительно поплевал на щепоть. Сосчитал в блаженном спокойс- твии раз. Сосчитал два. Хмыкает. – Дед, отдавай платки. А потом и ду- май, сколько твоей душеньке угодно. – Не торопи. Можа, моей душеньке угодно с тобой иш-шо поговорить... – Но-но! Ты ж слово дал. – Эхва-а… То-то и оно, девонька. По- лучай да с глаз вон с этими платками, по- кудова глупость мне воевода. Коротайка проворно спрятала под полу шубы платки. Отошла от нас чуток. – Ну, дед… Ну, хитроныра… Это страх, какой ты копеечник. В осень у тебя на- пёрстушек грязи не вымолить! Иван Васильч усердно заворачивает деньги в носовой платок. Усмехается. – И-и, всё ж ты, комедчица, с сыр- цой. Тебе таки платки от сполюбови втридёшева отдали. Как ты просила, безразговорочно отдали. А ты ишшо не- потребными словами мазать! Ты чё вот `