Оренбургский пуховый платок

вке не погладит... Сезон же весь в поту пахал!.. Как проклятый... И в одну ночь опал достатком! Нет, нет, нет уж!.. Нет уж!! Пускай лучше мои костыньки в Крю- ковку свезут, чем так!.. – дурным голо- сом вскричал Михаил. – Ко всем лешим заявления!.. Ко всем лешим деньги!.. Он нас рассудит! – ткнул в огне рукой в сто- рону поезда. А поезд уже грохотал навблизях. В упор так летел, будто сам сатана выпус- тил его стрелой из лука-поворота. И наперехватки вихрем пожёг Михаил к рельсам. Что было во мне мочушки кинулась я следом. Кричу в слезах: – Не смей!.. Не сссмей!.. Машинист подал сигнал. Зычный, тя- гучий. Не знаю, что подхватиломеня, не знаю, какая сила подтолкнула меня, только в единый миг оказалась я на вытянутую руку от Михаиловой спины, и хотя, падая на него, не словчила схватить за расстёг- нутый ворот, за плечи, всё ж таки поймала за ногу. Хрястнулся он наземь, когда мы сравнялись с головой поезда. Я наползла на парня в момент, вцепилась в волосы и прижала лицом к крутой насыпи. – Что ж ты, паразит!?.. Не смей!.. Я и без всяких денег пойду!.. Матерью кля- нусь! Только не смей!.. Я не знаю, слышал ли он мою клятву в белом грохоте колёс, что лились над нами в каком метре, только подмирился он с тем, что дальше нету ему ходу, и дол- го ещё белее снега неподвижно лежал после того, как поезд прошёл уже. И КРУТА ГОРА, ДА МИНОВАТЬ НЕЛЬЗЯ С ебе в приданое выработала я и бе- регла большую хорошую паутиночку. Думала ли я когда, гадала ли, что мне, самопервой на селе рукодельнице, пер- вой девушке, придётся продавать тот платок, чтоб сыграть вечёрку не вечёрку, свадьбу не свадьбу, а так – собирались все наши сродники; думала ли, что при- дётся на те деньги за свой платок-прида- нок брать билет себе и наречённому до какой-то там его Крюковки... А вот пришлось... Собрались все наши за столом. Как ни худо было, не поломала мама жёлтинский обычай преподносить не- весте платок. Подарила. Тут тебе на порог Лёня с товарищем. Лёня и говорит Михаилу: – Не ты жених, а я жених. Она должна быть не твоей, а моей. Тот пускай и будет жених, кто живой останется. Давай на та- ковских выйдем правилах! – Давай. Михаил сжал кулаки, встал из-за стола. А был Михаил пониже Лёни, но шуто- ломно силён. Богатырей валил снопами! Куда с ним Лёне... Мама вроде того и прикрикни на Лёню: – Иля ты умом повредился? – Да нет, Евдокея Ильвовна, покудова я от своего от ума говорю. – Не затевай, Лёнюшка, чего не след. Даль всё сам узнаешь... И не вини нико- го... Не от своего сердца Нюра повороти- ла всё так... Заскрипел Лёня зубами, заплакал, будто ребятёнок. Изорвал на себе белую рубашку в ленточки. Кепка его осталась посередь двора... Михаил потом накинул её на колышек в плетне. Думали, придёт возьмет... Не пришёл... (Стороной прослышала я после, уехал Лёня куда-то, долго не женился. Под са- мую вот под войну мальчика ему жена уродила. Только остался сынишка сирот- кой. Сгибнул мой Лёня на фронте.) 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85