Оренбургский пуховый платок

– Теперь ясно. Так припоминаю... – Так вот, письмами я её всё пытала. Можь, спрашивала, тебе в чём подмога моя надобна? Так я б могла и за ребя- тишками приглядеть, и другое что... Толь- ко ты черкани. Не стесняйся. Стесняться будешь посля... Не тебе, Нюр, говорить… Ну какое материнское сердце закроешь на все замки от своего дитя? Хоть и не тобою рожённое, да тобою вскормлённое – всё едино родное. Я и так, я и сяк подкатываюсь к ней со своей подмогой. А она… Не-е…Всё, воротит от бабки нос. Письмо по письму один глянец. Всё-то у нас на большой! Ну, на большой, так на большой. Ладно, мол- чу. Эхе-е… Подалась ты путешествовать по боль- ницам, увеялась и я к своим сродникам в Новую Киндельку. Перед тем оне только что побывали в Орске. Самолетом лета- ли. А Боже ж мой! В первый же день такое мне понапели про Нинкину маету – бро- сила я гостить да и бух напрямки мимо Жёлтого в сам Орск к ней. И что ж я в полной вижу красе? Вышла она за своего Василия хорошо, промашку не дала. К работе Василий ста- рается, в лепёшку бьётся... Руки у малого золото. Какую газету ни открой, кругом ему честь да слава. По заграницам ката- ется. Вроде как опыт всё свой раздаёт. В Румынии даве вот был... Его карточка на полстены в Орске в музее. Как жа! За- слу-жён-най строитель! Он над каменщи- ками бригадир! Не какой там младший помощник старшего дворника… Сама Нинок маляриха. Тоже бригадное на- чальство. Там с красной доски не сходя. Депутатиха... Всем Нинуся с Васёной хороши. Да только им не разбегаются хорошить! Этих вот страдаликов, – Луша метнула глазами на ребятишек, они согласно качали кота на качелях, – дома кидают однех, как бегут на работу ещё рано- порану. Обед – она летит наведать, что там да как дома. Подкормить опять же надо... Раз прибегают вечером – ребятишеч- ков нету. А господи!.. Проворней ветра жиманули по городу искать. Застают где ж ты думаешь? На трамвайных путях иг- раются! Не брешу, рак меня заешь! С того часу положили оне себе за ду- рацкую моду, как на работу бечь – вяжут детвору не к кровати, так к дивану. Сон- ных наранях вяжут! Сама обрезала на крохах те чёртовы гужи! Под вечер проявляются Ниноня с Ва- сильцом. Я прямо с козыря и почни про- тив шерсти наглаживать. Хоть голову взрежь, не помню, в каких именно сло- вах я говорела, а только знаю, мёртво я в щипцы взяла Ниноху свою. Ну совсем повредилась тёлка! – Что ж ты, – кричу во весь Орск, – толкушка ты холодная, душегубку ребят- не учинила? Что это оне у тебя на привя- зи!? Козлята, что ли? Иль в вас, цыганьё, чисто души нету? – Так и полоскала? – А то как жа! – Смелая ты бабака. – А не то! Луша с гордецой повела плечом. – Я когда в злость въеду, цыганами их дражню. А кто ж оне? По всей земле из края в край нараскосяк веются. Цыганю- ки и есть... Как я Нинку уж не пускала от себя!.. Христом-Богом просила... Как-то совестно от народу было – уедет. Вроде как на что недовольная... – Чем ей быть недовольной? Ей ещё быть недовольной... А что поехала, так это по нонешней поре за обычай. Это только у плохих родителев дети не едут по городам на ученье. Взошла в моло- 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145