Оренбургский пуховый платок

вал. Так зато вызволил меня, возвернул из больницы. Он мне самодорогой и есть... Годы мои... На годы на свои молодые я в тяжёлой, в крутой обиде. Не заметила и как, чудится, не тайком ли удрали от меня, спокинули одну одной на самовластие старости... Да-а…Не молодайкины лета мои уже. Сплоховала, совсем сплоховала бабка. В сам Оренбург с воспалением почек свезли. Вера моя, дочка (своим семейством Вера жила в Оренбурге), дневала и ноче- вала у меня в казённой больнице. Утро так на третье, смотрю, проблес- нули на стенке часы с кукушкой. Идут себе. Попискивают. Перехватила Вера мой удивлённый взгляд. Говорит: – Лёня постарался. Скатал в Жёл- тое... – Не муж у тебя Лёнюшка – золото... – Любимые твои, – Вера скосила гла- за на часы. – Они будут куковать, а ты будешь слушать и тебе будет приятно. – Аха, будет, – соглашаюсь я. А про себя несу на ум: «Плохи твои, милаха, дела, раз врачи дозволили дочке домаш- ние часы твои в палате привесить: задох- лице 29 в последнем отказу не дают». Через большую силу Вера шлёт мне убитую улыбку. А сама слёзы с красных глаз платочком промокает. – А они, мам, идут... – А что им... Вышел завод... Заведи... Пойдут... А вот мой, доченька, видать, весь завод... Кончился... Как доктора ни бейся, не завести, видать, меня больше как часы... – Ну-ну-ну! Я сама фельдшерка. Кой да что смыслю... Врачи всё способные. Не переживай. Найдут на твои болячки управу! Врачи и так, врачи и эдако. Да не по- дымается бабка, хоть что ты тут. Подняться не подымусь, а у самой – хошь ты этого! – слышу, рукам вроде чего-то да и не хватает. А у самой, слышу, пальцы по работе ссохлись. Нету пальчи- кам моим места. Даже страх взял – сами слабонько ворочаются, выделывают всё движения то в виде как сучишь, то в виде как вяжешь иль разглаживаешь связан- ное что… А у самой слёзы с горох. В слезах с кровати. В слезах в кро- вать... Целую вечность провалялась я. А как была плохая, да так в хилушках и примёр- зла. Разбежалась проситься домой. –Доктор…Моченька всямоя вышла... Не могу я больше... А мне отказ: – Нельзя вам пока домой. Полный не прошли курс лечения. – Доктор, это хорошо, что вы строго исполняете порядок. Только... Ну на что полный ваш курс упокойнику? Ну на что спасать волосы? Головы давно уж нету... Блеснул мой бедный профессор очка- ми. Получила я тут в отхлёстку два непол- ных, а третий на орехи. – Извините,– говорит, – но только че- ловек без головы мог такое сказать. – Выходит, я права? – Больной всегда прав. Но предоста- вим слово и времени! Обиделся, как есть наполно обиделся мой доктор. Стыд потянул меня за язык каяться. – Доктор, дурность моя вмешала меня в эти слова. Если что не то упало с язы- ка, так вы простите старой глупушке дур- ность мою такую... – Прощаю, конечно. Прощаю… Да что там... 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125