Оренбургский пуховый платок

Юг она любит. Да только нашенский. Уральский. Щедрый на свирепые моро- зы и зной. Козушка наша чувствует себя как дома только дома. Вот про что я услыхала от Цветочки. Отворила мне Цветочка глаза. Заворожила меня история. Заворожила и сама Цветочка. Заворожила и поверх меры подивила. Бабака я на слово скорая. Не по мне топтаться вокруг да около. Напрямки и полосни: – Как-тось ты не по-столичански речи лепишь. Не обижайся, и словом и мане- рами не городская ты будешь. Выговор- ка у тебя вроде как наша... Иль, можь, подыгрываешь мне? Смеется: – Ворона соловью не подпоёт. – Какая ж ты ворона? – согневилась я. – Не сплетай чего лишнего... А всё ж в интерес вбежать…Ты всё вот подпуска- ешь: наша козушка, юг наш уральский... Ты так говоришь, вровняшку ты нашен- ская откуда из Надеждинки иль из Чер- касс. – Тёть Нюр, – пала мне к груди, – да как же мне ещё прикажете говорить, если мои родители-удивители в Полтав- ке! Это в нашем же, в Саракташском, районе. Выше туда по Большому Ику... В Полтавке я народилась, выросла. В МГУ прорвалась с боями неместного зна- чения. Всего на месяцок расслабилась после вступительных баталий, потеряла бдительность, и я уже в плену. Замужем за столичанином. – О! – вознесла я палец. – Вона какие мы оренбургские! На сами на Воробьёвы горы взлезла. Слаще тебя благоверный никого во всей Московушке не сыскал! Ай да оренбургские! Ай да оренбургские! Вот так мы! Вот так мы!! РУССКИЙ ЧТО УВИДИТ, ТО И СДЕЛАЕТ К ак-то я с Мишей – это внучок, на- звали так в честь дедушки, Михаила мо- его, – пошла это я с Мишей на станцию встречать Веру. Пришли. Поджидаем рабочий поезд. А вокруг хорошо-то как! На небе ни хмуринки. Погодушка вкрай раскружилась. Солнечный март играючи ломал зиме рога, доил крыши. Озоровато гнал с весё- лых нагорков сердитые ручьи. Увидал мой Миша утку в канаве с та- лой водой, насмерть переполошился. За- ходился это выгнать утку из лужи. Взахлёб сорочит: – Бабаль! Она ж простудится! У неё ангинка будет! Посмеиваюсь я на те его слова и в пе- чали смотрю на станцию... Строил сам Миша... Крепостно, на крестьянскую руку сделал. Постарела-то что, а жива... Перехватило у меня дыхание. Дай ещё минуту, ударилась бы в слёзы (всегда оно так, как только здесь окажусь). Да тут вывернулся из-за дома поезд. Высыпал, как горох из мешка, народ и убежал. Стою перебираю глазами приезжих. – Баушка, а баушка, – показывает ка- лякуша, – та вон тётенька не наша. – Знамо... Слава Богу, что за бабкой не забыл свою мать в лицо. – Бабаля! Да ты не споняла меня! – всплеснул мой бесогон ручками. – Да она ну совсема из чужого места! – А что, грамотейка, у неё на лбу про- читал? – Прочитал... Раз нету такого платка, как на мне, как на тебе. На мне была серая толстая, жирная пуховка. В такую же по самые глаза за- прятала и Мишу.