Оренбургский пуховый платок

тёть Луша пошла убираться с козками... Мы убежали... – Куда-аа? – Родненькая, а мы ходили тебя совс- тречать. Поезд с дымной пробёг косой. А тебя нету... нету... Навовсех не-туньки... Они плачут, а я втрое плачу... ПО РАБОТЕ И ЦЕНА Ч то его и говорить, бед мне перепа- ло. Крепонько прошли бороной по судьбе по моей. А ничего, выстояла Блинчиха... Вязала я хорошо да и к грамоте была погорячей других жёлтинских баб. Меня и ткни после войны в рукойводительни- цы нашей пухартели. Выдвинули, назы- вается. А чтоб их пусто взяло! Ну и курортная, скажу я, должностёнка! Это надо, то надо. Это отвези, то при- вези... Да Божж-же ж ты мой! Знай исполняй дисциплину. Крутись ну волчок волчком! Ну на коюшки мне этот чертопляс? Можно, конечно, как кой-которые. Для виду поквакала и в тину. Брось по- водья, куда само привезёт, на то ты и до- вольная. А я так не могу. Я только по-доброму. Навыкладку. Навыхлест. Инако меня со- весть слопает без сольки. Я какой линии молюсь? Не хошь – уходи. Вон Бог, вон порог. А осталась – паши, савраска, до отпа- ду. А ежли ты ещё и начальнишко, пускай и мелкий, всего-то невидная бугринка на равнинке, так болей до издоху для ради всех. Прохлаждения не жди. Ну, лётаешь как заводная. И туда бе- гом, и сюда бегом. С утра до ночи язык, как полено, на мыльном плече. Некогда за зубы занес- ти передохнуть. Толчёшься, толчёшься… А дела-то не ви-да-ти! А я как привыкла? Сработай платок, так он вот он! Его потрогать можно! А тут никакой душевной радости. Бе- готня одна. Сесть за спицы не сядешь. Не-е, не по мне такое рай-житьё. Не моя то работёшка мельтешить с порт- фельчиком. Пускай он и не просторней детской ладонушки. Года два помыкалась я в головках да ель скопнула себя с курортной долж- ностёхи. Ель выкрутилась в рядовые на- зад. В вязалки. Уж лучше, думаю, день в день вязать, хоть платки у меня, гляди, и не такие вов- се, как тот первый наш платок оренбург- ский, что попал к самой к Екатерине. Я ещё в девушках была, так самоглаз- но читала в книжечке в такой тоненькой про платок. Связала одна казачка – вот из како- го она местечка, не упомню, лета мои уклонные, склероз большой, – связала казачка этот первый платок, ей и при- советовали послать Екатерине Второй. (Внук мой школьник зовёт её Екатериной Цвайкиной.) Ну, ладно. Услала. Платок Екатерине невозможно как лёг к душе. Велела она ту казачку хорошо деньга- ми наградить, так чтоб на всю жизнь хва- тило безбедную. А вместе с тем наказала и ослепить. Никто не носи такоечкий пла- ток, как у самой у государыни! Какая царская неблагодарность... А всё ж, блин ты сухой-немазаный, сплошала-таки государыня. Промахну- лась. И на государыню проруха живёт! Была у казачки дочка. Вязала так же знатно. Вот и пошли, и пошли, и пошли из того семействия по всему по оренбург- скому краю платки. – Анна Федоровна, скорее всё это по-