Оренбургский пуховый платок

А прыгнуть – нету меня. Прикипели руки к поручням смола смолой, не разожму и один пальчик, хоть что ты тут делай... Закрыла я руками зажмуренные глаза (не так боязко) и – сиганула. Когда я очнулась на галечнике, поезда уже и прах остыл. Вечерело. Солнце спустилось уже до полтополя. Садилось в стену 27 . Похоже, в гору поезд бежал не шибко, когда я дала кувырок. А потому ничего такого страшного со мной не приключилось. Толечко вот коленки чисто в кровь разметелила. Попробовала – ноги гнутся. Стало быть, мои! Живые! Встала... На пробу даже постучала пятками в землю. Ничего, твёрденько так держусь, не ва- люсь.. И тихошко – покуда одну ногу поды- му, другую волк отъест – бочком, бочком пошкандыбала себе назад к мешку. Мешок, казнь ты моя египетская, целёхонький. Хоть бы что ему. Дажь не развязался. Радости-то что! И болячки куда все расподелись. По- таранила я резвой ногой к домку. Да куда быстрей утекал свет дня. Темно уже. В глаз ткни пальцем, не увидишь. Где-то вдалях свертелось гульбище. Уже другая ребятёжь горлопанит под гармошку другие припевки. – Хулиганом я родился И хожу, как живорез. Когда мать меня рожала – Я уже с наганом лез. – Затвори, жена, ворота Да спусти с цепи собак. Кто–то бродит по Европе, То ли призрак, то ль маньяк. – Самолёт летит, Крылья модные. А в нём колхозники сидят Все голодные. – К коммунизму мы идём, Птицефермы строятся. А колхозник видит яйца, Когда в бане моется. – Я бычка сдала колхозу И бурёночку свою. И теперь на каждой зорьке Нашу курицу дою. – Слева молот, справа серп – Это наш советский герб. Хочешь жни, а хочешь куй, Всё равно получишь… Уй! Темно, темно кругом… Темно под ногой, темно в душе… Пускай мы в молодости не пели тако- го. Но то было вроде и другое время. Но такое же тёмное, как и сейчас. И у кого шевельнётся хоть одна жилочка в чём-то попрекнуть сейчас этих ночных страдаликов? Давно вздули в Жёлтом огни. А мои сидят горюшата в потёмках одни. Сидят и хнычут. Подступилась я к домку к своему. Остановила шаг и дыхание. Притолкнулась к стенке. Скрозь стенку помилуй как всё слыш- ко... Вхожу – виском нависнули на меня, как гроздья. Жалуются: – Родненькая... Ну как же ты доолго. Нажда-ались мы тебя! Одним... так бояз- но... Совсема умёрзли. – А маленьки, а что ж вы к тёть Луше не пошли? – Да-а… Тёть Луша ещё в день сама набегала. Забрала к себе. Дала мундир- ной картошки с капустонькой. Вечером A 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115