Оренбургский пуховый платок

Поставлю ружьё под дверь. Вроде как подопру изнутри. Колотушку приклоню к боку – рядом с моей оборонщицей мне как-то всегда спокойней – и вяжу, вяжу, вяжу… Осень. Под чёрным окном ветрюга бесстыд- но раздевает черёмуху. Бедная стучит мне в окно тонкими ветоньками. Что? Что ты хочешь мне сказать? Просишь за- щитить? Выйти я боюсь. Да и что из моего вы- хода? Ураган в карман на пуговичку не посадишь… На всей Руси ночь… На всей Руси буря… Сижу горюю… Вижу, как с каждой минутой всё мень- ше остаётся листочков на растроенной бедной черемухе. И то ли мне прислышалось, то ли точно слышу сквозь ветер сосущий голос песни. Спит деревушка. Где-то старушка Ждёт не дождётся сынка. Сердцу не спится. Старые спицы Тихо дрожат в руках. Тихо в избушке. Дремлет старушка. Мысли её далеко. В маленьких спицах Отблеск зарницы, Светлая даль снегов. Ветер уныло гудит в трубе. Песню мурлычет кот в избе. Спи, успокойся, Шалью накройся, Сын твой вернётся к тебе. За вязкой и навспоминаешься, и на- плачешься. От слёз глаза не разжимаешь. А толь- ко никто не увидит, а никто не услышит, а никто не пособит. Такая пора… «Нет, девонька, подглядки не красивят тебя. Прежде чем учить других, выучись сама. Докажи себе, что ты что-то да мо- жешь». Со всей злостьюнавалилась я на грам- матику. Пыхтела, пыхтела, пыхтела… На- ловчилась-таки без ошибок писать про- верочные, раз в четверть, диктанты для культармейцев. А там пошла, пошла ладком Анна наша Фёдоровна. Про праздники стала узнавать по гра- мотам да благодарностям. У меня их с полкило набежало. ЗОЛОТО НЕ ЗОЛОТО, НЕ ПОБЫВАВ ПОД МОЛОТОМ В начале войны вернулась я в Жёлтое и больше никогда его не покида- ла. Разве что слетаешь куда на недельку погостить. Вот и вся отлучка. Сызнова выискивались охотники от- рядить меня в учительши. Только не польстилась я. Ни на какую приманку не сменяла своё вязанье. Ну куда ж такую красоту бросить! А время какое... Война. Кругом людей нехватка. Ломали спину если не за двоих, так за троих. Это уже точно. Днём я на маслозаводе. Тока нету. Вдвоём с неразлучницей с Лушей Радушиной сепараторы крутили. Потом подплывали. А крутили, молоко пропускали. На ночь у меня уже другой чин. Сторо- жиха того же завода. Накормлю, уложу детвору да и опро- метью с ружьём и с колотушкой на де- журство. Приди хороший какой мужичара, я б не знала, что его и делать. Стрелять я не умела. `