Варламов С.В. Записки художников

99 заседания. Но пребывание на даче было благотворным в другом отношении. В письме ко мне (неужели оно у меня не сохранилось?) она пишет, что заня- тия на даче показали ей, что она ничего в скульптуре не понимает и делает совсем не то. Это было, конечно, сильным преувеличением, но преувеличе- нием полезным. Для себя она открыла в полном объеме, в чем суть скульп- турного искусства, что такое пластика, большая содержательная форма. С осо- бой остротой и ясностью она поняла, что в скульптуре следует искать внут- ренний смысл. Как сделать, например, чтобы в портрете, внешне спокойном, клокотали страсти, как в мертвом материале ощутить живой трепет души? Тайну раскрытия внутреннего движения в совершенстве знал наш выдающий- ся скульптор Матвеев, чье творчество открылось Наде новой стороной. Речь шла о специфической сущности скульптурного языка. Обратимся к приме- рам. Что делала Петина до этого? Вот одна из ранних ее работ «Юность». Вся она – движение, полет. В ней, наверное, много автобиографического, ведь она создана скульптором, только что окончившим художественный вуз. Впереди – заманчивый путь художника. Она вся переполнена чувствами, и ей хочется сказать многое. Но в этой в общем-то интересной работе больше внешнего эффекта, чем внутренней глубины, в пластическом решении не чувствуется большой художественной формы, больше подражательности натуре. С дачи Петина привезла работы, в которых она, сохранив свое лицо, приобрела новое качество. С этого момента начинается и до сих пор продолжается новый, более зрелый этап творчества Петиной. Надя – женщина крупная, статная, во многом схожая с отцом. Только гла- за у нее не отцовские, большие, немного близорукие, пронзительно глядящие на своего собеседника, по цвету темно-серые. Как-то летом у нас выдался сво- бодный денек. Взяв с собой бутылку сухого вина и закуску, мы (Надя, Алек- сандров и я) отправились на дачу. День был жаркий. На месте обнаружилось, что мы забыли рюмки. Кто-то из нас догадался для этой цели использовать огурцы, если из них выдолбить ножом внутренности. Мы начисто отвлеклись от прозаических будней, шутили, смеялись, позабыв свой возраст (последнее относится ко мне и Александрову). Усталые физически, хорошо отдохнувшие умственно, мы по роще возвращались домой. С нами был фотоаппарат, с по- мощью которого мы запечатлели себя. Было это летом 1964 года. Надежда Гавриловна – человек экспансивный, легко переходящий от бур- ного веселья в грусть и плач. По натуре добрая, жалостливая, но когда как. В неровности своего настроения жалостливость и доброта могут на время исчезнуть. Любит говорить напрямую, что называется, резать правду-матку. Обладает чувством юмора и может при своей острой наблюдательности в не- многих словах выразить самую суть.