Виктор Ни

30 маленьком раскладном стульчике. В который раз меня удивляло это сочетание детского незащи- щенного облика и восторженности во время рабо- ты. Скорее, он ютился на стульчике, подолгу ра- ботая, замирал в самых невероятных положениях, изредка спохватываясь о полузамерзшей натуре. Особую поэзию Ни видел в ритмопластике ног. Увидев так сложенные ноги, что одна закруг- ляла другую и видны были пятки, он сказал: «Это ведь песня! Мелодия!» — и тщательно зарисовал все вместе и отдельно. Боясь спугнуть столь желанное для худож- ника вдохновение, интуитивно и терпеливо обре- тала я умение замирать в определенном ракурсе «идущей с поля», упоенно «несущей грабли», столь любимых художником. Самым трудным было «полоскание в стрем- нине воды» — в наклоне с письменного стола с куском шторы до безумного хруста и онемения коленных яблок. Особого искусства потаенного дыханиятребовалилетние купальщицы, самозаб- венно расчесывающие волосы, наклонившись до самой земли. Процесс создания картин «Хлеб» и «Лето», пронизанных особым жизнелюбием, сопровождал- ся последовательным изучением пасторальных ра- бот Джорджоне и рисунков Ж. Д. Энгра, о котором Ни говорил как о непревзойденном рисовальщике. «Изучая натуру, обращайте внимание, прежде всего, на целое! Расчленяя формы, вы их ослабляе- те!» — это высказывание Энгра проверялось тща- тельно в опыте Виктора Ни. Спасибо мадам Рекамье (и Ж. Д. Энгру лично) за удачную для отдыха натурщицы позу! 5 декабря 1974 года Раннее утро. Мороз, и блеск «висит» в воз- духе. Ветви, обледенелые и голые, чертят круги фонарей. Иду к Вите под сильным впечатлением Реквиема Моцарта. Несу пластинку. Музыка всег- да была фоном его мастерской. Запомнилась фраза Ни, связанная с интригующей интонацией и не- обычной фонетикой: «Зэркало, как и Музыка, это особая вещь!». Именно интерес к подлинной музыке так поразил меня с первой встречи! Его очень сильно тянуло к хоровой музыке. Подаренные мной плас- тинки просветленных месс Симонелли и драма- тичных — Генриха Шютца вошли в число его лю- бимых музыкальных произведений. Это был пери- од музучилищных исканий, поисков красочности звука и тембрового своеобразия палитры Гайдна, Моцарта и Рахманинова, когда я остро чувство- вала свое несовершенство и жаждала пробить стену к вратам мастерства! Как к спасителю шла к Виктору Ни. Отдала книгу о Сезанне, потом Витя читал вслух фрагменты из «Техники живописи» — как писали Веронезе, Тинторетто, о нижних слоях, ис- кусстве грунтовки, отчего живопись сверкала как драгоценность! Со словами: «Где же этот Ни-бог, Ни-царь и Ни-герой?» в мастерскую вошел Глахтеев. Говорили о дне открытых дверей. Я сказала, что убедительным было возникающее или не воз- никающее звучание полотна, как бы музыка кар- тины, некоторые эскизные наброски заставляли трепетать больше, чем завершенные картины. На что Ни ответил: «Намек — это всегда тайна» и молча курил трубку. 6 ноября 2006 года Спустя тридцать лет открываю свой днев- ник и погружаюсь в неповторимость, уникаль- ность тех моментов и мелочей, из которых скла- дывается жизнь художника: из озарений и огорче- ний, головной боли от договорных работ, задушев- ной дружеской беседы, принесенных девушкой пер- вых весенних цветов. Очень благодарна за встречу: он угадал мою юную душу и был в высшей степени корректен! Без этого спасительного доверия невоз- можна никакая эволюция души. С. Жданова, модель