Виктор Ни

29 НЮ-ЭСКИЗЫ О ВИКТОРЕ НИ 6 ноября 1974 года Перепутав двери, ведущие в магазин «Пропа- гандист» и мастерские художников, я оказалась не там, где предполагалось, растерялась и не зна- ла, куда себя деть. Но уходить не хотелось — так завораживало зрелище составленных холстов, скульптур и запах краски. В это время кто-то легко взбежал по лест- нице и вошел. И я, сразу оказавшись под прицелом внимательного взгляда, обернулась и на всякий слу- чай поздоровалась. «Где-то я Вас видел, —полыхну- ли добрым огнем его необычные глаза. — Идемте, я вас порисую». В мастерской не было солнца и пахло левка- сом. На табурете возле окна булькала кастрюлька с супом. Он положил хлеб на стол, снял свою мохна- тую шапку и взялся за папку с рисунками. «Сядьте поглубже, во-он туда», — указал на софу. И работа закипела. Яркие корейские глаза метали на меня ост- рые взгляды. В его манере бережно придерживать ватман было что-то трогательное, запахи мас- терской, таинство старинного зеркала и какого- то, пока непонятного мне особого порядка, будо- ражили меня. Здесь все дышало непосредственнос- тью и вызывало доверие. Всего за полчаса он создал великолепную пастель, и об этой, вполне закончен- ной работе, сказал: «Слегка набросал». 12 ноября 1974 года Зашла на огонек к Виктору Трофимовичу. Они сидели вдвоем: Ни и Глахтеев. На столе —шипучее, на полу — десятки картин (126 и одна забытая). Только что закончился их просмотр к персональ- ной выставке Ни. Кажется, я зашла вовремя. Не- принужденный тон разговора сохранялся до конца встречи. О чем говорили? В основном говорил Глах- теев, а Ни вставлял две-три фразы, типа: «Это все наносное. Мура!» или «Лишь бы все дороги вели к мудрости». Говорили об искусствоведах, о том, что «они все наматывают, а когда же разматы- вать будут?». — Не хватает им смелости с элементами риска, — вставляет Виктор Ни. Г. Глахтеев про- должает: «В искусстве знать и чувствовать — разные вещи. Единицы обладают колоссальным да- ром чувствовать состояние, а искусствоведу надо быть таким проницательным!». Глахтеев «парил» над основами познания, тогда как я была скована ими. Мимоходом Глахте- ев спросил, какое течение в искусстве мне больше всего нравится? В тот период я «болела» импрес- сионистами и пока пыталась перевести свои при- страстия на язык слов, Ни сказал: «Смотри, какая у меня модель — так и просится на левкас!» На что Глахтеев заметил: «Знай, Витя, лев- кас засушивает тебя. Раньше ты такой темпера- ментный был в масле, а теперь все суше и суше!» — Просто я понял, что мне нужна дисципли- на, — продолжал Ни. — Между прочим, это я тебя приучил к дис- циплине, — не унимался Глахтеев, — а сам я был и стал наоборот! — Слушай, отпусти бороду, — попросил Вик- тор, — иначе что же это будет за персональная выставка Ни без портрета Глахтеева с бородой! «Надежды ма-аленький оркестрик» — зави- сал над пространством мастерской задушевный голос Булата Окуджавы. Было видно, что эти двое любят друг друга. Ведь только под управлением любви и бескорыстия творит художник. 15 ноября 1974 года Рассуждая о странной взаимосвязи вещей и явлений, я вспомнила, как этой весной мы с Юрой Рысухиным сидели в Ленинском садике, разгорячен- ные ходом открытого обсуждения, вернее защитой «розовых девушек» Ю. Григорьева перед лицом об- щественного мнения. Разговор плавно перешел на незнакомого мне художника, ради которого Рысу- хин приехал в Оренбург из Краснодара, испытывая трепет от его картин. И в том состоянии Юры можно было уловить сплав восхищения, тревоги и тайной надежды на час ученичества. А я пыта- лась постичь загадку Виктора Ни, которого еще не знала. 16 ноября 1974 года Сегодня позировала лежа, сидя и стоя, и смотрела, как Ни, смешно поджав ноги, сидел на