Оренбургский пуховый платок

Я согласилась с Михаиловыми слова- ми. Вот весь век и живу не венчана. Через много лет, на исповеди, сказа- ла про это. Батюшка и успокой: – Ничего. Господь простит. А я и платьишко к венцу нарядное справила. Так и разу не надела, ненадё- ванное лежало. Дочке потом к свадьбе подарила. Было оно дочке впору. В Крюковке я скоро обвертелась, ос- воилась. Одни по-за глаза выхваляли: Минька хорошу жону со стороны отхватил! Кой- кто поперёк тому слову на дыбошки ста- вал. Мол, а чего больно хорошего-та в ней? Тот же назём издаля привезён! ПРЕЖДЕ СМЕРТИ НЕ УМИРАЮТ Н а свадьбе мне и Михаилу нали- ли по полной стограммовой рюмке ма- газинной водки. Дали по куску ржаного хлеба. Шибко посыпали солью, в снег прям белые. Примета вроде там такая. Выпьют всё молодые и не поморщатся, съедят все это – любят крепко друг дружку, в ладу будут жить. Минька-то молодчуга. Шадымчик 11 под случай как ломит! Что вода, что вод- ка – без разницы вприпадку молотит. А я полстаканчика приняла. С горем пополам на двоих осилила. Разочек кус- нула хлебушка. И нетути меня больше. Тут встают свёкор со свекрухой. Свёкор и говорит свекрухе: – Аниковна, давай выпьем. Миньку женим! Первончик наш! Соколич! Слышу, ой, плохо мне... По-за спиной шепоток зашелестел: – Какая-то вся она из себя гордянка. Впряме дышать нечем! – Ересливая брезгуша… – А матушки-та мои, морщится. А ма- тушки-та мои, и хлеб-та не скушала-то наша городска... – Э-э-э-э... Не будут жить...Не будут, одно слово… Мне и вовсе худо. Молоком отхажива- ли. Нашатырём виски тёрли, нюхать да- вали... Очнулась… Тут-то моя доброта-свекровь и ну за- давать звону свадьбе. – Зачем тако мучить человека?! Это у нас тако принято. А у них тако не принято. Она не можа... Ну на кой лядо принужать- та? А не дай Бог, помрё, чё будем делать- та?.. А не померла Аннушка. Ой да ну!.. ДЕЛО ТОЛКОМ КРАСНО О ни там, в Крюковке, сеяли коноп- лю, лён, пряли и ткали холсты. А я знай ажурные вяжи свои паутиночки. Сижу у окна со спицами. Печливый 12 дедушка – звали его де- дька Аника, был уже под годами – крад- кома, уважительно так спрашивает: – Нюронька, а чего эт ты вяжешь-та? – Платок. – А што ж за така за кисейка-та? – Довяжу, посмотрите. – Да как жа ты вяжешь-та без гляде- нья? – Привыкшая... Пальцами слышу, где рисунок, где наружная петля. У меня пальцы – глаза. – А господи, твоя воля! – Да-а... У всех у жёлтинских, кто при платке обретается, чутьё в руках кощее. Вот возьму что в одну руку, возьму в дру- гую – разницу в пять граммушек скажу. – А господи, твоя воля! – Бывалко, принесёшь кладовщику выработанный платок. Не глядит.