Варламов С.В. Записки художников

86 ти, казалось, можно было преодолеть сопротивление городского руководства. Но Козелкову не удалось сломить их упорства (на этом месте был сад, бывшее Марсово поле). Однако теперь это место застроено. Городское начальство тоже здесь живет. Шли годы. На наших глазах художник превращался в дельца, художник не только не рос, а пятился назад. Нас, членов правления, художник успокаивал: – Что же делать, зато построю дом, все верну сторицею, буду писать день и ночь. В период строительства Козелковым немало было выпито вина, ведь стро- ил дом он частным порядком. Всякий раз, когда договаривались о цене, «били по рукам», а договоренность смачивали водкой. Многие из противников Козелкова пророчествовали: – Был Козелков и нет Козелкова. Но вот построен дом. Просторный, удобный, уютный. А возвращения Ко- зелкова к творческой работе нет. Время Козелкова в этот период делилось на две части – на заказные картины и на вино. Вызываем Козелкова на правление, грозим исключением его за пьянку, за творческое бездействие. Помню, после одной его сильной попойки мы всем правлением приеха- ли к нему на дом – своеобразное выездное правление. Жена была на работе (Мария Сергеевна работала преподавателем в текстильном техникуме шелко- комбината), дома была 16-летняя Светлана, глухонемая, но очень сообрази- тельная девочка. Начался неприятный для Козелкова (он был неприятен и для нас) разговор. Издали Светлана с тревогой наблюдала, как мы «перетираем» косточки Козелкову, а он, как побитая собака, кается, клянется, что это было в последний раз. – Чего говорить? Все! Сказал все, так и будет. Но дня через два в Доме художника появился в дым пьяный Козелков. В состоянии опьянения им овладевала мания величия. С высоты своего роста, немного откинувшись назад и чуть приподняв руку императорским жестом на нас (на меня и Александрова, не вышедших ростом), говорил: – Кто вы такие? Кто вас знает? Ну, вот я – Федор Иванович Козелков. Меня вся область знает, – он обводит рукой круг. Конечно, на своем веку немало вина выпил Козелков, но слава его как пья- ницы росла из-за того, что в состоянии опьянения он обязательно лез в самую гущу масс. Ему казалось, что все хотят его лицезреть. Величайшее наслаждение Козелкова – покуражиться на миру. Не будь этого стремления, он, наверное, не приобрел бы такой популярности с этой стороны.