Варламов С.В. Записки художников

73 шая моим другом, постепенно ослабевала. После долгого творческого застоя в станковом искусстве Александров собирался совсем его забросить. Сохли краски в тюбиках, покрывалась пылью палитра, ржавели шарниры и ножки у этюдника. В 1969 году он привел в порядок пастель, с трудом начал писать один этюд за другим. Это пейзажно-натюрмортные работы… Постепенно он освобождался от косноязычия, рука все более уверенно водила по картон- ке, острее видел глаз, в процессе творческого труда разгоралось творческое вдохновение. Что же касается театрально-декорационного искусства, то здесь сами обстоятельства заставляли Александрова браться за дело. Наверное, за плечами художника более десятка спектаклей, сделанных уже без дружеского участия Фомичева. Из них отметим отличное оформление «Отелло», в особен- ности последнего действия. И тоже, как в судьбе фомичевского оформления, от «Отелло» почти ничего не осталось. До сих пор я упрашиваю Александро- ва повторить в театральном эскизе сцену последнего действия, но он никак не соберется выбрать для этого времени. В актив художника следует записать оформление таких спектаклей, как «Петр I», «Ночь лунного затмения». Как всякого творчески мыслящего художника, Александрова одолевают многие сомнения. Если в содружестве с Фомичевым они быстро рассеивались, как-то по-особому легко им работалось, теперь Александров оставался наеди- не с собой, со своими сомнениями, раздумьями. Мастерство, добытое мно- гими десятилетиями, помогает художнику не только удерживаться на одном уровне, но и добиваться новых творческих достижений. Но если бы Алексан- дрова спросить про Фомичева, то он, наверное, и теперь сказал, что ему очень не хватает своего друга. На место Фомичева приходили другие художники, Александров пытался как-то к ним примериться, обрести в них новых товари- щей по работе. Но никто из них не годился для роли, которую играл Фомичев. Александров охотно делился с молодыми художниками громадным опытом, высоким мастерством, но все же не становился тем, кем он был для Фомиче- ва, когда они понимали друг друга с полуслова. Я продолжаю оставаться его другом, если так можно выразиться, в общих вопросах искусства, но, конеч- но, и не пытался встать на место Фомичева. Не пытался, так как для этого не годился. Бывает, что проходит неделя, как мы не видимся друг с другом, и от этого становится неловко не только мне, но, кажется, и ему. Тогда я иду к нему на огонек, который тепло горит и светится из окна его мастерской, или он при- ходит ко мне в музей, обсуждаем совместно все явления в жизни, искусстве, говорим о Петиной, Ерышеве, о своих делах, и часто с нами незримый образ Дмитрия Николаевича.