Варламов С.В. Записки художников

68 усмехнулся. Всю жизнь прожила в Оренбурге – климат подходил, а пришла блажь – не подходит. Вид у Фомичева был весьма невеселый. Наш разговор еще более ухудшил его настроение. И мы почли за благо на этом разговор с ним прекратить. Но я все еще надеялся, что каприз жены не может иметь ре- шающего значения, что «все это» пройдет и Фомичев не перестанет быть орен- бургским. Но слухи об отъезде Фомичева из Оренбурга в Краснодар не затуха- ли. Состоялся снова разговор на эту тему. – Скажите, Дмитрий Николаевич, Вы сами убеждены, что Вашей жене нужно изменить климат? – Да как вам сказать… – Женская блажь, вот и все, – в сердцах сказал Серафим Николаевич. – Вы не знаете моей жены, – обращаясь ко мне, сказал Фомичев, – самое главное состоит в том, что мое нежелание ехать в Краснодар из Оренбурга она считает подозрительным. «Тебя кто-то держит тут, – говорит она. – А если не так, тогда докажи делом». Вместе – Серафим Николаевич и я – выдвигали различные аргументы, кото- рые, как казалось, могли подействовать на его жену. Но в ответ на эти аргумен- ты Фомичев говорил, что он уже приводил их, но без пользы. Семейные отно- шения – дело весьма сложное и щекотливое. Наверное, лучше о них умолчать. Последнее время Фомичев ходил очень удрученным, угрюмым и о чем-то рассуждал сам с собой, бубнил что-то себе под нос. Можно понять состояние Фомичева, который вопреки своему желанию должен уехать из Оренбурга, где все ему стало родным и милым, где такая благоприятная творческая обстанов- ка. Сильно загрустил и Александров, когда понял, что из-за слабого характера Фомичев не сумеет преодолеть упрямства жены и будет вынужден уехать из Оренбурга. Александров хорошо представлял себе, как много они потеряют, расставшись друг с другом. Шутка ли, три десятилетия проработать бок о бок. Что бы еще такое придумать? Я все еще не терял надежды. Мне казалось, что администрация театра, управление культуры, наконец, обком партии смогут найти способы, чтобы подействовать на супругу Фомичева, объяснить ей, что теряет сам Фомичев и что теряет она. Иду в управление культуры – качают головой и разводят руками, иду в обком партии, они говорят, что ничего не могут сделать, если Фомичев сам настаивает на отъезде. Осенняя ноябрьская ночь. Мы (Александров и я) на вечере в Доме худож- ника. За нами пришла Майя. У Александрова нас ждет Фомичев, чтобы пе- ред отъездом проститься с нами. Все наши надежды рушатся окончательно. Мы вышли из Дома художника. У входа стоял мрачнее ночи Фомичев. Сидим