Варламов С.В. Записки художников

36 Некоторые из них плохо скомпонованы, не всегда удачен фон. Бывает и так – хорошо написана посуда, хуже – плоды или наоборот. А ведь всего этого ху- дожник мог и не допустить! То ли охвативший живописный темперамент де- лает его до последней степени нетерпеливым, и тогда уж для него неважно, как сгруппировались предметы для натюрморта, главное – написать их, то ли вообще художник не придавал этому серьезного значения. Выставку Степанова в Доме художника посетила приехавшая в Оренбург из далекой Австралии писательница Димфна Кьюсак с мужем. Ей и ее мужу очень понравились работы Степанова, наши художники намекнули Алексан- дру Федоровичу, что неплохо бы подарить один из его этюдов, на что автор охотно согласился. Подарком Степанова писательница была растрогана до слез. Через некоторое время австралийская писательница прислала художни- ку свою книгу, где с большой теплотой и сердечностью пишет о Степанове, о подаренном им этюде. Несмотря на преклонный возраст, с лица Александра Федоровича (мон- гольского типа, с маленькими черными глазами) никогда не сходил яркий ру- мянец. Его черные как смоль волосы никогда не узнали седины. В последние годы Степанов был сильно обременен семьей (больная жена, дочь, внуки), это отнимало очень много времени. Но не только времени… Ху- дожник был вынужден работать по вечерам, зарабатывая деньги, а ночь ухо- дила на домашние дела. Но лучше об этом не говорить… Я знал Степанова в течение 20 лет. Помню, что он никогда не жаловался на здоровье, объясняя свое хорошее состояние тем, что по своему усмотрению пил какие-то настойки трав, пил в небольших дозах растительное масло. Вскоре после нашего зна- комства он как-то пригласил меня к себе на квартиру. Она являла вид, который говорил, что к ней не прикасались женские руки. Печать запустения царила на всем. Из-под кровати, шкафов, сундуков он вытаскивал этюды, картины. Они были покрыты толстым слоем пыли. Разобрать, что написано на холсте, не- возможно. Александр Федорович принес ведро воды и ковш, ставил картины к табуретке, затем ковшом черпал воду из ведра и поливал картину. Смыва- лась пыль, и картина начинала сиять свежими красками. И такую процедуру он производил с каждым полотном. По характеру Степанов был спокойным, миролюбивым человеком. Как во всякой творческой среде, а в оренбургской, может быть, в особенности (я имею в виду факт сильного «разбавления» в то время посредственностями, но обла- давшими сильными характерами и волевыми качествами), все творилось на высоких нервических нотах. Сохранить ровность настроения не удавалось