Штурм Берлина

Дали мы тогда немцу духа. На этот раз, полагаю, совсем зашибём. И гнездо, верно говоришь, обязательно расковырять надо. Вспомнил я этот солдатский разговор на привале и оглянулся — где Щербина? В это время раздался взрыв. Батарею окутал зловещий дым. Осколком ранило моего друга старшего лейтенанта Анакеева. Рядом с ним лежал смертельно раненный Щербина. С трудом шевеля губами, он прошептал: «Ну теперь всё, а Берлин…» Он не смог договорить. Каждый про себя договорил за него: Берлин будет взят. Гвардии старший Лейтенант П. РАХМАНИН Во что бы то ни стало надо было овладеть домом, из которого немцы контролировали три дороги, ведущие к вокзалу. Фаустники не давали покоя. И тут знаменосец Шкурко с противотанковой гранатой в одной руке и со знаменем в другой перебежал улицу, прямо к окну, откуда бил немецкий пулемёт. Раздался взрыв, из окон повалил дым, а пулемет смолк. Бойцы ворвались в дом и быстро расправились с засевшими там немцами. Тут они опять увидели Шкурко. Он пытался прикрепить к подоконнику древко знамени. Голова у него была в крови, кровь заливала ему глаза. Когда товарищи подбежали к нему, он потерял сознание. За героизм и мужество Шкурко представили к званию Героя Советского Союза. Капитан КУЗЬМЕНКО Когда по разрушенным улицам Берлина проезжали наши закрытые брезентом машины-красавицы, тысячи людей останавливались и смотрели нам вслед. — Катюш! — с ужасом шептали цивильные немцы и немки, выглядывая из ворот и подъездов. — Катюш! — бормотали пленные немцы, проходившие навстречу нашим колоннам. — Катюш! — говорили с почтением англичане, американцы, французы, освобождённые Красной Армией. — Катюша! — радостно кричали советские люди, вышедшие на улицу из концлагерей и тюрем. Они забрасывали наши грозные установки цветами.