Штурм Берлина

Мутные воды Шпрее напомнили мне русскую реку Ловать. На берегу этой реки у города Старая Русса в июле 1941 года ко мне обратилась кудрявая шестнадцатилетняя девушка, очень напутанная тем, что мы отступаем. — Товарищ сержант, что же это будет? — спросила она. Я спросил, как её звать. Она сказала: — Надя. Я стал перед ней, как солдат перед командиром, и сказал: — Не беспокойтесь, Надя, всё будет в порядке, мы будем в Берлине. Она посмотрела на меня недоверчиво, потому что я шёл со своей гаубицей на восток. И вот моя гаубица со мной, и мы в Берлине. Когда наши орудия дали первый залп по рейхстагу, я вспомнил башни Кремля, возле которых проезжал со своей гаубицей осенью 1941 года. Лейтенант Е. КАКАШВИЛИ — Какое сегодня число? — спросил разведчик Александр Басенко у командира разведки гвардии старшего сержанта Харитонова. — Сегодня 24 апреля, — ответил Харитонов и вдруг вскрикнул: — Смотри, танки наши, а на дороге немецкие фаустники лежат. Басенко, не сказав ни слова, побежал наперерез танкам. — Стой, стой! — кричал он, размахивая руками. И не добежал шести метров до первого танка — упал, сражённый немецкой пулей. Танкисты, заметив что-то неладное, внимательно огляделись кругом и, увидев фаустников, быстро расправились с ними. Танки были спасены. Когда Харитонов подбежал к Басенко, тот был ещё в сознании. — Послушай, Харитонов, — сказал Басенко, — напиши на родину, что жизнь моя дорого обошлась фашистам и что погиб я в самом Берлине. Это были его последние слова. Красноармеец Л. ГЕРАСИМОВ